Пухлая, разбитная Катерина и неуклюжая, неприветливая Анна… Борис видел царских племянниц мельком и к тому же давно.

— Герцог, поди, на приданое зарится… Шведы шибко напакостили. Митава городок недурной, да что от него уцелело? Смекнем, во что репарацион вскочит. Флот герцогский, поди, сгинул, а ведь знатные стояли фрегаты. Проверим…

Все едино маршрут Главной квартиры лежит через земли пруссов, тихого лесного племени, — в Курляндию, к войскам.

2

2

— Я шпион, — сказал незнакомец.

Огонек свечи выхватил его из сумерек. Жемчужно блеснули зубы, — он смеется. Разумеется, это шутка. На его щеке черное пятнышко. Пламя колеблется, пятнышко словно живое. Свечу держит Борис, держит крепко, судорожно. Капля воска обожгла пальцы.

— Кто вы? — повторил Борис. — Как вы сюда попали?

Двери заперты, Борис уже начал раздеваться, чтобы лечь спать, как услышал шорох, шаги.

— Пожалуйста! Я покажу, как попал.

Незнакомец открыл книжный шкаф, пошарил в глубине. Шкаф повернулся, встал к Борису торцом. Очертился квадрат тьмы.

— Постойте! — крикнул Борис.

Ему вдруг вообразилось, что незнакомец ухнет туда, скроется бог весть в каких закоулках обширного, полуразрушенного митавского замка. Или под ним, в недрах острова, в подземном коридоре, который, как говорят, выводит к некоему причалу, скрытому под обрывом.

— Ага, признайтесь! — забавлялся незнакомец. — Вы поверили, что я шпион.

Он выговаривает слова старательно, чересчур старательно для немца. По виду дворянин. На кружевную сорочку накинут халат из переливчатого бархата, подбитый чем-то против ноябрьской стужи, гуляющей в покоях. Еще мушку прилепил, — аксессуар обычно женский. И как только сумел сохранить столь модный фасон среди ободранных стен, унылого курляндского запустения.

— Вы не немец?

— Я француз, майн герр. А вы, если я не обознался в проклятых потемках, князь Куракин.

— Совершенно верно, монсеньер.

— Но я действительно шпион, мой принц. Шпион его светлости герцога Фридриха-Вильгельма.

Слово это, на французском, как бы утратило зловещее свое значение.