«Вот так заснул!» — подумал Мирович, с лёгкою, приятною дрожью, поднимаясь на стену куртины, обычное место своих прогулок и размышлений.

Там, заложа руки за спину, с вывернутыми короткими ногами и большою, втиснутой в костлявые плечи, головой, прохаживался главный теперешний пристав при затворнике, рябой и грубый солдафон, капитан Власьев. Мировичу вспомнилось, как распекал Власьева за не в порядке нашитую пуговку покойный государь.

«Не чета князю Чурмантееву, — подумал он, — а этакой чести, дубина, дождался, за главного при его высочестве… И Силина осилил…»

— Гуляете, Данило Власьич? — обратился Мирович к приставу.

— Да-с, а вам, подпоручик, на абафте не мешало бы по артикулу-с… а не гулять.

— Ну, и надоест, — произнёс, посмотрев в сторону, Мирович, — душно что-то; мгла будто сбирается к ночи.

Власьев молча прошёл несколько шагов. Мирович догнал его на стене куртины у поворота к внутреннему двору. Казарма принца стала видна влево под их ногами: чёрная дверь, окно с решёткой, лестница и галерея, на которой он видел здесь в последний раз принца.

— А у меня славный табачок, — весело сказал вдруг, присев на корточки и набивая трубку, Мирович, — первейший сорт, настоящий сюперфин-кнастер.

Охотник до курения, скряга Власьев пробурчал что-то и отвернулся, раздумывая, впрочем, даст ли ему подпоручик, после выговора, затянуться первому.

— Молчите, капитан? Но согласитесь, — продолжал Мирович, снизу вверх взглядывая в недовольное, надутое, с вытаращенными глазами, лицо Власьева, — согласитесь, что ведь лучше быть в довольстве, даже с капитальцем и, знаете, жить вволю, покуривать, чем здесь-то, в этой каторге…

Он подал ему трубку.

— Эка брехать ты дока, — сопя носом и потянув из чубука, произнёс Власьев.

— Да именно так-с, вот разберите.

— Но, одначе, о чём ты?

— Первый нумер, первый-с, — сказал Мирович, бойко подмигнув и сам удивляясь, с какою безобразною, грубою шутливостью он это сделал.

— Пустяки врёте, — промычал капитан, косясь на него и в то же время рассуждая: «уж не до нашей ли комиссии то клонится?». — Сами знаете, что противно регулу… мы присяжные люди…

— Э, не пустяки! — возразил Мирович. — Ну, если б, примером, хоть бы вот это дело?..

В груди у него что-то дрогнуло и как бы собиралось выскочить. Дух захватывало. В глазах прыгали искры. На языке, против воли, шевелились слова рокового, ужасающего признания. «Вот возьму, — думал он, — да прямо ему в лицо и швырну весь секрет».

— Хорошо бы, — сказал, уродливо улыбаясь, Мирович, — хорошо бы, знаете… стакнуться, да и того?..

— Что того? — спросил, ещё более насторожа уши, Власьев, стараясь отойти подальше от рокового места.