Караульной команды смоленцев было сорок пять человек; гарнизона, охранявшего казематы и замкнутый за каналом двор, было не больше третьей части. В комендантском окне блеснул огонь. На крыльце, заслышав шум и голоса, показался в халате Бередников.

— Что за тревога? — спросил он Мировича. — Что случилось и с какой стати собрали людей?

— Ты здесь держишь невинного государя, — крикнул, кинувшись к нему, Мирович, — о тебе есть особый указ…

Он ударил его прикладом, схватил за ворот и отдал под караул. Дерзость его всех покорила.

— Смирно! Стройся! — скомандовал он отряду. — Правое плечо вперёд, скорым шагом… марш! — И повёл команду к мосту, через канал.

— Кто идёт? — окликнул часовой.

— К государю идём! — откликнулся на ходу Мирович.

За канавой послышалась возня. У ворот блеснули огни, негромко и странно щёлкнули в тумане три выстрела, и пули, свистя, пролетели над наступавшей командой. Солдаты Мировича остановились.

— Стреляют, — сказал он, — и мы отплатим.

Он выровнял отряд и всем фронтом выпалил в караульных. Ворота за мостом отворились и опять затворились. По говору было заметно, что к часовым наспело подкрепление.

— Что же, сдаётесь, изменники? Покоряетесь настоящеему государю, Иоанну Антоновичу? — крикнул с площадки Мирович.

Гарнизонная стража опять выстрелила. Смоленцы ей ответили новым залпом. Пули защёлкали в стену башни, в крышу казарм. Ни с той, ни с другой стороны, от тумана и общей спешной стрельбы, никто не был ранен. Дым стал расходиться. Мирович отвёл команду за церковь, где стояли пожарные припасы. Солдаты ворчали.

— Что мы за душегубцы, убивцы? — слышалось между ними. — Каки таки резонты! Эк, убрались… знаем мы их…

— Солдатство требует вида, ваше благородие, — сказал, подойдя к Мировичу, капрал Миронов.

— Какого вида? Что им, скотам?

— Значит, почему то ись, смут… и как на своих наступаем?

— А! вам вида! — злобно проговорил Мирович. — Извольте, — без того, нешто, стал бы я действовать?

Он сходил в кордегардию, достал из щели манифест и указ и громко, не видя в сумерках строк, прочитал его наизусть.

«Вот актёр Волков, объявивший на память манифест, и я… одним делом прославимся, — подумал он, оглядываясь на солдат. Те робко жались в стороне, медля сбираться во фронт. — Боже, да где же Ушаков? — озирался Мирович. — Где он? вразуми меня, господи, наставь».

За мостом усиливалось движение. Кто-то сказал, что гарнизонные выкатили бочки, возы и готовились из-за них к новому отпору. Мирович с мушкетом в руке вышел к мосту.