– Послан я к тебе, Маломир, от Эльги, княгини киевской, – объявил отрок, назвавшийся Близиной, Ильгримовым сыном. – Уведомить, что вышла она из Киева с малой дружиной и идет к Малину, к могиле мужа своего. Дабы там принести жертвы и справить тризну. И пока не будет это сделано, она не станет говорить о новом браке, ибо долг ее как жены и честь как княгини того не дозволяют.

Мы все замерли, едва веря своим ушам.

– И просит она тебя, Маломир, прийти туда же с ближними своими людьми, дабы могла она переговорить с тобой о том деле, какое ты знаешь и о каком поведал ей князь Олег. Пока же о деле не переговорено, не желает она, дабы о сем деле многие люди ведали.

– Она сама идет сюда? – переспросил Маломир.

Отправь он со своим сватовством любого другого человека, кроме Олега Моровлянина, – не стоило бы дивиться, если бы вместо ответа привезли отрезанную голову посла. Но чтобы Эльга не просто отвергла даже разговор об этом… не просто отправила послов… но сама пожелала переговорить при личной встрече – это казалось сном.

– Идет к Малин-городцу и желает, дабы послал ты людей указать ей место погребения Ингвара.

– Она… одна?

– С челядью своей, что нужна для поминального пира.

– И ее отпустили из Киева? – не поверил Володислав.

– Где мой отец, князь Олег? – спросила я.

– Князь Олег объявил киевлянам о правах своих на стол киевский, и люди взяли время подумать. После того как княгиня с честью проводит дух его к чурам, объявят люди о решении своем.

– И есть надежда, что они примут Олега в князья?

– Не по моему уму такие дела решать, – с противоречащей этим скромным словам важностью объявил отрок. – О сем мне княгиня ничего передавать не приказывала.

Мы все помолчали.

– Значит, есть надежда, что Олега примут в Киеве… – начал Маломир. – Тогда понятно, почему Эльга хочет мира с нами.

Они с Володиславом переглянулись.

– Куда ж ей деваться, если Олег в Киеве сядет! – загоревшись, воскликнул Володислав. В этой вести от Эльги он увидел надежду на успех моего отца, в который мы мало верили. – За него-то ей не выйти, он ей племянник! Стало быть, княгиней киевской ей уже не бывать. Такой жених, как ты, стрыюшко, ей в великую честь и радость будет!

Я взглянула на Маломира – и едва его узнала. В один миг это стал другой человек. Уже очень давно я неизменно видела на его лице досаду и озабоченность. Вернувшись из Малина, он был мрачен, вопреки победной похвальбе, и не переставая пил. Что ни день, на Святой горе шумели пиры: пили за доблесть древлянскую, за освобождение и торжество над русью.

Лишь я одна оделась в «печаль». Я не знала заранее, зачем уезжал Маломир, и его победоносное возвращение поразило меня как громом. Они пытались попрекать меня: почему это я надела «печаль» после их победы? Но им было меня не сбить.