В день, когда ко двору была приглашена графиня Маго, Людовик был гораздо спокойнее, любезнее, чем обычно, не так внутренне скован. От Шарантона до Венсенна было рукой подать. Желая сделать беседу более интимной, король принял Маго в покоях Клеменции. Та, по обыкновению, сидела за вышиванием. Словом, свидание состоялось в домашней обстановке. Да и сам Людовик был настроен весьма миролюбиво.

– Скрепите для формы мое решение, кузина, – начал он, – коли скоро мы можем добиться мира только этой ценой. А там поглядим! В конце концов, эти пресловутые обычаи Людовика Святого не так уж точно установлены, и вы всегда сумеете отобрать те привилегии, которые дали сами, так, чтобы правая рука не знала, что творит левая. Точно так же поступил я с жителями Шампани, когда граф Шампанский и сир Сен-Фаль добивались у меня хартии. Мы добавили к ней всего одну фразу: «За исключением тех случаев, когда может быть нанесен ущерб нашему королевскому величию», и теперь в любом спорном случае на сцену выступает «наше королевское величие»!

С этими словами он дружелюбно протянул гостье кубок, наполненный драже, которое он грыз не переставая во время разговора.

– Уж не ваш ли брат Филипп изобрел такой искусный ход? – осведомилась Маго.

– Да-да, Филипп, как раз он и уточнил этот пункт, но придумал я, а он только подхватил мою мысль.

– Примите во внимание, государь, кузен мой, этот случай не имеет ко мне прямого отношения, – спокойно проговорила Маго. – У меня нет королевского величия, я пользуюсь властью, но не королевской.

– Ну и что ж такого? Все равно напишите «королевское величие», поскольку над вами стою я, король. Если возникнут какие-нибудь спорные вопросы, я их буду решать.

Маго взяла из кубка пригоршню драже, поскольку никакого другого угощения не имелось.

– Хороши, ох хороши, – пробормотала она с набитым ртом, стараясь выиграть время. – Не особенно-то я охоча до сладостей и, однако, прямо скажу: хороши.

– Моя возлюбленная супруга Клеменция знает, что я их грызу с утра до вечера, и сама следит за тем, чтобы в ее покоях всегда стояли сладости, – пояснил Людовик, поворачиваясь к королеве с видом супруга, желающего показать, что все его прихоти немедленно приводятся в исполнение.

Клеменция подняла глаза от вышивки и одарила Людовика ласковой улыбкой.

– Ну что же, кузина, – продолжал Людовик, – подпишете вы или нет?

Маго усердно сосала миндалину в сахаре.

– Нет, государь, кузен мой, нет, не могу я подписать это соглашение, – произнесла она. – Ибо ныне мы имеем в вашем лице доброго правителя; не сомневаюсь, что вы действуете, повинуясь голосу тех чувств, о коих говорили, и во всех случаях обратите мне на пользу приписку о «королевском величии». Но вы не вечно будете жить, а я тем паче. После вас могут прийти – дай Бог, чтобы подольше не приходили! – добавила она, осеняя себя крестным знамением, – другие короли, и они не будут судить столь справедливо. А я обязана думать о моих наследниках и не могу поэтому ставить их в зависимость от королевской милости сверх того, что требует наш долг подданных.