Светлый фон

Я не знала, что сказать. Семья Смэшей была в глубоком трауре. Они только что потеряли сына, брата, племянника, близкого человека, друга… Невозможно описать, какое страдание пришлось им выносить.

Я медленно прошла к кровати.

— Раз…разрешите… — тихо попросила я.

Отец Виня встал и уступил мне место. Он вышел из комнаты, не желая больше терзаться. Около двери его ждал Дайя.

— Пойдём… надо готовиться к похоронам… — обратился он к племяннику.

Тетя Лия обняла растерянную сестру и гладила ее по волосам. Мама Виня плакала беззвучно. Лишь плечи лихорадочно содрогались.

Я прикоснулась к щеке Винни и почувствовала безжизненный холод. В памяти вспыхнули минуты, проведенные вдвоём.

«Вставай! Ты же мечтала увидеть чудо, так шевелись».

«Вставай! Ты же мечтала увидеть чудо, так шевелись».

«Я не шучу. Я реально… искренне… влюблен в тебя».

«Я не шучу. Я реально… искренне… влюблен в тебя».

«Ангелина очень дорога мне, ты понял? Запомни, если ещё только одна слеза польется из-за тебя. Ты слышал? Всего одна — и ты от меня получишь!»

«Ангелина очень дорога мне, ты понял? Запомни, если ещё только одна слеза польется из-за тебя. Ты слышал? Всего одна — и ты от меня получишь!»

«Дайя такого бы не допустил, правда? Я люблю тебя, Ангелин. И мне не важно, что ты до сих пор неравнодушна к моему брату».

«Дайя такого бы не допустил, правда? Я люблю тебя, Ангелин. И мне не важно, что ты до сих пор неравнодушна к моему брату».

Миллионы мимолетных жестов, взглядов, прикосновений, слов и фраз соткали единый неповторимый образ. Человек, которого я любила всей душой. Кто был мне нужен. Кто никогда не подводил. Кто дарил улыбку. Кто не оставлял в беде. Кто…

— Винни… — мой голос дрогнул.

В горле застрял комок. Всё расплылось. Я моргнула, и по щеке скатилась слеза. Как так могло случиться? Это было неправдоподобно. Нереально. В этой маленькой комнате с нами сосуществовала смерть, которую никто не видел, но ощущал каждой клеткой тела.

— Как… как же так…

Я не сумела сдержать слабость, взяла друга за руку и бережно прижалась щекой к его груди. Никакого сердцебиения. Полное безмолвие. Винни уже никогда не возьмёт меня за руку, не ущипнёт, не назовет «бестолковой ботанкой», не починит компьютер, смешно жалуясь на вирусов… Я больше уже не увижу удивленное и наивное личико, которое строит Винсент, когда пробует моё очередное новое блюдо. Закончатся гонки по парку, походы в дельфинарий и длинные споры ни о чем.