— Здравствуй, господин великий патриарх. Пожалуй ко мне в горницу. Зачем побеспокоился? Прислал бы, я бы сам до тебя прибыл.
Филарет что-то негромко ответил, но Михайла не расслышал что, и оба они, в сопровождении боярина, вошли в царскую горницу.
— Трубецкой князь с Москвы приехал, — пронесся по сеням шопот.
— Не позовут нас, пожалуй, — сказал Михайла Невежке. — Не позабыл бы про нас Степка.
Пришедшие с патриархом монахи и приказные заполнили все сени. Михайла посмотрел на одного из них и шепнул Невежке:
— Погляди-ка, тот вон коло Иван Исаича все толкался, еще с Коломенского. Как с Москвы приказные приезжали, он промеж их вертелся. Олуйка Вдовкин никак звали его.
Олуйка услышал свое имя и с удивлением оглянулся на кучку мужиков, столпившихся в углу.
— Вы тут чего? — спросил он Михайлу. — Будто как видал я тебя где-то?
— Да как же, — обрадовался Михайла. — У Иван Исаича я был, с Коломенского и до самой Тулы.
— Вон что, — пробормотал Вдовкин. — Прост был покойник, что говорить, — сказал он с усмешкой. — А тут-то как вас в царские хоромы допустили? Здесь будто холопов не больно жалуют.
— Земляк у меня тут есть, — сказал Михайла. — Царский сокольничий Степка.
— Сокольничий? Как же, знаю. Так ты чего ж, дурень, в лаптях о сю пору ходишь?
— А что? — испугался Михайла. — Не пустят, что ль?
Вдовкин махнул рукой.
— Да он же, сокольничий твой, тебя куда хошь пристроить может. Гайдуком али еще чем, к царю али к царице. Она его жалует.
— А на что мне? — спросил Михайла. — Вот бы ходоков с нашей стороны допустил с просьбишкой.
Олуйка оглянул двух оборванных мужиков, пожал плечами и махнул рукой.
— Ну, тебе, видно, при Иван Исаиче только и состоять было.
Михайла посмотрел на него непонимающими глазами.
— Слушай-ка ты, — проговорил Вдовкин. — Поговори ты про меня сокольничему своему. Они тут ляхов больше приближают, русских-то не больно жалуют, а мне бы к царице ход найти. Я б ей какой хошь товар предоставил. Она страсть сколько нарядов накупает. Сорвать бы чего, покуда можно. Не долго им тут, видать, царевать.