— Ну правда, не надо всего этого, Никуш, — повторил Белорецкий менее резким тоном. — Мне сейчас не до того, да и вообще…

— Что — вообще? — спросила Вероника Георгиевна внезапно севшим голосом.

— Никуш, ты только не обижайся, — начал было Артемий и тотчас осекся, обхватив руками голову и раскачиваясь из стороны в сторону. — Ну и дурак же я! — заявил он опешившей Лиховцевой. — Самый что ни на есть набитый старый дурак. Ведь это же с самого начала было направлено против меня! Вот все это — против меня!

Тут он сделал пространный жест, словно обводя рукой комнату.

— Темочка, ты бредишь? — тихо спросила Вероника Георгиевна.

Она уже пожалела, что вылила остатки водки. Может, надо было сдать на анализ и Темочке что-то подмешали? Внезапно в ней заговорил врач.

Артемий вновь уставился на свою любовницу тяжелым враждебным взглядом.

— Никуш, ты пойми. Ты хорошая добрая баба, — медленно заговорил он тем тоном, каким обычно пытаются что-то втолковать неразумному ребенку. — Ты медик, хозяйка замечательная, укол можешь сделать, продуктов купить. Но как женщина, — тут он многозначительно поднял указательный палец, — именно как женщина, ты меня никогда не интересовала. Ни-ког-да.

Веронике Георгиевне показалось, что она вот-вот задохнется. От обиды, гнева, внезапно накатившей усталости она не могла вымолвить ни слова и лишь смотрела на своего любовника расширившимися от ужаса глазами.

А Артемий, словно не замечая ее состояния, преспокойно продолжал:

— Вот разве что в первый наш год, ну и потом, на фоне старой жены. А после… Но я всегда ценил тебя за то, что ты не истеричка, ты не думай. Ну да, спали мы с тобой периодически, ходили куда-то, но это все так… — Он пошевелил в воздухе пальцами. — А нравились мне молоденькие, стройные, красивые. Такие, как Ви…

Он икнул, словно подавившись именем своей погибшей жены, и вновь повалился на кровать. И тут у Вероники Георгиевны наступила реакция, да еще такая, какой она от себя и ожидать не могла. Впервые в жизни она очень длинно и не менее грязно выругалась, высказав таким образом все, что думает о своем любовнике, о его отношении к ней, о попусту растраченных на него годах жизни. Потом она развернулась и, выбежав из спальни, принялась пинать все, что попадалось на пути. Попалось ей, впрочем, не слишком много — пара пуфиков и подставка для обуви.

Схватив сумочку с телефоном, она выскочила из коттеджа, промчавшись через сад, с размаху пнула калитку и побежала по дорожке между коттеджами, на ходу вызывая такси. Кода женщина бежала к калитке, ей на секунду почудилось, будто кто-то опрометью бросился на задний двор. Она даже подосадовала на себя, что кто-либо мог увидеть ее в таком состоянии. Еще и блузка расстегнута…

— Стоп! — прервала я свою собеседницу, когда она слезливым голосом поведала, как брела в одиночестве в сторону шоссе, на ходу приводя в порядок одежду. — Вы действительно кого-то видели, выбегая из сада?

— Нет, — уверенно заявила Лиховцева, — я никого не видела, это точно. Просто мне показалось, что кто-то метнулся или прошмыгнул сбоку от меня. Или послышался какой-то шорох. Позже я вспомнила, как Артемий жаловался на соседских кошек, которые постоянно шныряют через сад. Он ведь их терпеть не мог, и кошек и соседей.

— Хорошо. — Я сделала пометку в блокноте. — А почему вы шли в сторону шоссе?

— Это ближайшая точка, где останавливается такси, — пояснила Вероника Георгиевна. — Таксисты предпочитают не заезжать непосредственно в поселок, их можно понять, там ведь придется попетлять, чтобы найти нужный коттедж. К тому же у всех свои машины и услугами такси пользуются редко. Да и идти недалеко, метров сто или двести, точно не знаю.

— Понятно, — коротко отозвалась я. — А теперь расскажите, как именно умер Артемий Белорецкий.

— Его нашли мертвым на постели, — отрывисто произнесла Лиховцева. — Он задохнулся в дыму.

— В дыму? — изумленно переспросила я, ожидая услышать, что Белорецкий умер от алкогольного отравления или, например, от обширного инфаркта. Но Лиховцева кивнула.

— Да. Следствие установило, смерть наступила в результате отравления продуктами горения. Так мне сказали.

— Кто сказал? — быстро спросила я.

Лицо Лиховцевой внезапно потемнело.

— Следователь, кажется. Не помню фамилию. Ко мне домой пришли на следующий… хотя нет, через день после его смерти.

— К вам приходил следователь? Зачем?

— Меня опрашивали, соседи сказали, что видели меня в коттедже в тот вечер, — пояснила Лиховцева, отводя глаза. — Опрашивали, оказывается, для проформы, такой порядок. Но я очень испугалась, очень.

— И что же сказал этот следователь?

— Сказал, что смерть наступила в результате несчастного случая, в каминную трубу попала птица, и дым шел внутрь помещения. Темочка во сне надышался дымом и умер. Заснул и не проснулся.

Вероника Георгиевна коротко всхлипнула и тут же взяла себя в руки.

Я знаком подозвала официанта и попросила принести стакан воды.

— Спасибо. — Лиховцева отпила из стакана и продолжила: — Я боялась, что подумают на меня, но оказалось, что соседи видели, как я уходила, а после Темочка вышел из коттеджа, потом за калитку. Кто-то из соседей сказал, что он пошатывался, когда заходил обратно в коттедж. Следователь предположил, что Темочка был в состоянии алкогольного опьянения, да и вскрытие это подтвердило.

Вероника Георгиевна немного помолчала и грустно улыбнулась.

— Сволочь я все-таки, — с какой-то бесшабашной удалью заявила она, но меня не мог обмануть ее наигранно веселый тон.

— Почему же? — поинтересовалась я, рассчитывая вывести мою собеседницу на откровенность на случай, если она что-то недоговаривает.

Та в ответ усмехнулась:

— Темочка погиб, а я только и думаю, как бы меня не привлекли. У меня ведь и мотив был — обманутая любовница, кинутая в очередной раз.

Я вновь подивилась умению моей собеседницы безупречно выстраивать логические цепочки.

— А почему вы все же решили обратиться ко мне, Вероника Георгиевна? Ведь вердикт следствия — несчастный случай, ничего криминального.

— Потому что, когда я уходила, никакого дыма в каминной трубе не было, — отчеканила Лиховцева, твердо глядя мне прямо в глаза. — Темочка его в тот вечер не топил.

— Но он мог затопить его после того, как вы ушли, — возразила я.