Возмущение вспыхнуло на лице Юны, но всё же она скорым шагом направилась в кабинет отца.

Норико молча прошла мимо стоящих слуг, направляясь к главе клана. Она прошла по длинному коридору, отделанному натуральным деревом, под каблуками женщины не скрипнула ни одна напольная доска.

— Госпожа Норико, — склонили головы якудза у дверей кабинета.

— Господин у себя?

— Да, госпожа. — ответил один из мужчин.

Норико кивнула и встала перед раздвижками дверьми.

— Господин, могу ли я войти? — спросила телохранительница громко.

— Входи. — прозвучало из кабинета.

Женщина отодвинула дверь и прошла внутрь.

Старик Оридзава вырисовывал кандзи на огромном белоснежном листе бумаги. Хируко ещё с молодых лет успокаивал так нервы.

— Господин. — Норико приподняла руки, сложив ладони друг на друга, и опустилась в глубокий поклон, прислонив лоб к полу. — Прошу наказать меня. Я не справилась со своим заданием.

Старик продолжал вырисовывать чёрный иероглиф.

— Господин, разрешите войти, — раздалось за дверьми.

— Проходи. — спокойным тоном ответил глава.

В кабинет вошёл Хан. На висках капли пота. В руках белый свёрток, испачканный кровью. Якудза, склонив голову и выставив перед собой руки со свёртком, подошёл к столу главы клана и положил его на столешницу. Хан попятился назад и, приподняв ладони кверху с отсутствующим мизинцем, склонился в глубоком поклоне, опустив голову на пол, вставая на колени.

— Прошу, господин. Во всём виноват только я. Разрешите мне умереть.

Старик рисовал следующий кандзи. Только звук плывущей кисточки по бумаге нарушал тишину кабинета. Когда Хируко закончил, отставил банку с чернилами, утопил кисть в ёмкости с водой и подул на свеже нарисованный иероглиф.

Двери распахнулись, в кабинет вбежала Юна, в глазах слёзы, на щеке отпечаток от пощёчины, похоже, отец не церемонился с девчонкой, высказав всё что думает.

— Дедушка! — девчонка подскочила к сидящему главе. — Дедушка! Это я виновата… прошу… не наказывай никого… только меня!

— Госпожа… — не поднимал головы Хан. — Я ваша тень, я должен был не отступать ни на шаг. Но оплошал. Я заслужил умереть.