Встаю и разворачиваюсь к Шув. Та уже сидит и потрясённо смотрит на меня.

— Идём, — говорю я ей.

— Ты всерьёз? — удивлённо спрашивает она.

— А чего такого-то? — удивился уже я.

— Ну это же иномирные, сам знаешь... — невнятно произнесла она. — Непонятно, что от них ждать...

— Идём-идём, — пошёл я к двери на лестницу.

Пришлось применить силу, потому что дверь была заперта, но она оказалась неспособна остановить меня. Выбив замок, я сразу же столкнулся с оглушительной и ослепительной трупной вонью.

— Нам другую дверь, — поморщился я.

В итоге, спуск осуществляли через третью дверь, где воняло, но не так душераздирающе, как в предыдущих двух. Из квартир, скорее всего, несёт, причём не только мертвечиной, но и всякими скоропортящимися штуками. Гниющие холодильники — бич этого города...

Семнадцать этажей спустя, мы вышли из подъезда и сразу же увидели красноармейцев, дежурящих во дворе.

— Стаять! — скомандовал один из них. — Руки видеть чтоб! Стрелять на паражений от любой движений!

По физиономии видно, что уроженец Средней Азии. Шапка-ушанка, ватник, немецкие сапоги, ППШ-41 в руках. Стрижен по-армейски коротко, ёжик чёрных волос стоит параллельно ушанке, выбрит гладко, кожа смуглая, лицо слегка плосковатое, карие глаза посажены близко, смотрит ими очень недоверчиво и настороженно.

При нём ещё четверо красноармейцев, два азиата и два славянина. Эти тоже напряжены, ситуация нешуточная, поэтому я их понимаю.

— Стою-стою, — поднял я руки. — Не стреляй.

— Барышня тожи! — навёл автомат на Шув.

Его не особо смутило, что она лысая. Девушка не стала выпендриваться и подняла руки.

— Что за карнавал? — подошёл усатый дядька.

Теперь я вижу знаки воинского различия — три красных треугольника на петличках. Это, наверное... Честно сказать, не имею идей. Снимаю маску и максимально доброжелательно улыбаюсь.

— В это будет сложно поверить...

— Никаких движений!!! — возмутился красноармеец из Средней Азии.