Всё было подано за считаные секунды.
Эйрих быстро написал на готском и продублировал на латыни разрешение на выезд лично для Флавия Азиния и его семьи, после чего передал этот пергамент римлянину.
— Можешь спасти кого-то ещё, — усмехнулся Эйрих. — Десятник Дегавин, со своим десятком сопроводи этого человека к его дому, чтобы собрал пожитки и родичей…
— Я отказываюсь! — воскликнул Флавий Азиний. — Ты начинаешь своё правление с тирании!!!
— Не начинаю я никакого правления, — усмехнулся Эйрих. — Я здесь в роли Бренна или Ганнибала, как тебе нравится. Как только штурм будет окончен и установится власть Сената готского народа, мои полномочия здесь — всё, окончены. Но, пока что, я имею право принимать какие угодно решения. Vae victis. Так ты отказываешься от дарованного мною разрешения?
— Как я смогу жить дальше, зная, что в своей попытке выпросить жизнь для невинных, сумел получить только жизнь себе и своим близким⁈ — римлянин упал на колени. — Умоляю, заклинаю Христом — смилостивись! Мы не заслужили кары!
Эйрих был не на шутку удивлён.
— То есть, выходит, что ты отказываешься от жизни своей и своих близких? — переспросил он.
— Отказываюсь, — решительно ответил Флавий Азиний. — Я не смогу жить с этим, а мои потомки не смогут нести бремя выживших. Лучше честная смерть вместе со всеми.
Это было нехарактерное для обычных патрициев поведение. Опыт общения с ними привёл Эйриха к выводу, что эти жалкие людишки думают только о своих животах и кошелях, а на большее их скорбные разумы не способны…
— Ты, признаться, ввёл меня в замешательство, — произнёс Эйрих задумчиво. — Что ж, тогда я отложу вопрос участи патрициев этого города. Решать будет Сенат.
— Претор, мне сопровождать его к… — вмешался десятник.
— Нет, — покачал Эйрих головой. — Возвращайся к своим обязанностям. А ты, Флавий Азиний… Ты сумел произвести на меня впечатление, поэтому можешь возвращаться к своим людям и успокаивать их — вашу судьбу будут решать готские сенаторы, а не я.
— Я буду благодарен тебе по гроб жизни, претор, — трижды поклонился в пояс вставший на ноги римлянин.
— Да-да, конечно, — отмахнулся от него Эйрих. — А теперь позаботься о том, чтобы гарнизон этого неожиданно возникшего каструма сложил оружие.