Мой организм боролся. И я помогал ему мобилизовать скрытые резервы, посылая волевые импульсы. Сделал еще одно усилие и попробовал сесть. В ушах звон сменился на шум, а сердце заколотилось. Аккуратно вынул из вены иглу капельницы и встал, придерживаясь за спинку кровати. Результат порадовал: я мог стоять. Опираясь на загипсованную ногу, я попробовал сделать шаг. Ноги держат, да я еще и ходить могу, оказывается! Хорошие новости. Значит, все не так плохо, и шансы вырваться из застенков есть. А в пользу того, что нахожусь в застенках, говорило, хотя бы, отсутствие окон в палате, да и тот черномазый детектив, который пытался допрашивать меня, не взирая на полудохлое состояние.

Пока лежал, камеру видеонаблюдения так и не приметил. Возможно, что внутри палаты ее и нет. Хоть какие-то остатки неприкосновенности личного пространства должны же в этой вражеской стране сохраниться? Если я не ошибся, то задача слегка упрощается. Я пошарил по палате. Но, ни своей одежды, ни чего-нибудь интересного, кроме костылей, так и не нашел. Лишь одноразовые шприцы в упаковке, да маленькие ножницы. Впрочем, тоже сойдет.

Один из шприцев вскрыл и приготовил к использованию. Никакого особенного плана действий у меня не имелось. Просто решил поразить неприятеля внезапностью, а потом действовать расчетливо и хладнокровно, как учили. Ненависть и холодная ярость переполняли меня, мною двигала жажда мести за своих близких, погибших под вражескими обстрелами, это я помнил, перед глазами вставали смутные образы, но, как их звали, и как меня зовут, я не помнил по-прежнему.

Медбрат обычной европейской наружности осторожно заглянул в палату, примерно, минут через двадцать. К тому моменту я снова притаился под простыней, сжимая под ней приготовленный костыль, прижатый к телу. Адреналин, поступивший от стресса в кровь, придал мне уверенности, хотя на спине и выступил холодный пот. Когда медбрат подвез за собой из коридора стеклянный столик на колесиках с готовыми препаратами и склонился над моей койкой, зайдя справа по отношению к ней, я почувствовал от него резкий запах лука и выпитого пива. Не дожидаясь его действий, я решительно сел.

В его черных глазах я прочитал удивление, но бедолага не успел ничего сказать, потому что я обрушил на него тяжелый костыль, стремительно выпростав его из-под простыни. Руки у меня оказались неповрежденными и все еще обладали достаточной силой. Такого медбрат не ожидал, а потому, получив костылем, сразу повалился на меня, упав прямо мне на колени. Тут-то я и приставил к его глазу шприц с иглой, предупредив осиплым голосом: