— Ну наконец–то! Наконец–то! А мы–то беспокоились!

Высокий красивый мужчина с открытым загорелым лицом подошел к юноше, взял его за плечи, повернул к себе и, склонив голову набок, долго разглядывал.

— Хорош. Честное слово, хорош! И глаза ласковые, как у матери. — На ресницах громадного детины заблестели слезы. Он был таким большим и таким ребенком, что Антон улыбнулся. — А мы беспокоились. Нет тебя и нет. Куда парень запропастился?! Жинка твоя телеграмму отбила: «Ждите», а дни идут и идут.

Сигалов распахнул сильные руки и схватил Антона в охапку.

— Да ты, брат, совсем в своей столице отощал. Но это дело поправимо. Тетки твои быстро тебя на ноги поставят.

Антон молчал. У него перехватило дыхание и в горле стоял ком, похожий на пробку. Дядька открыл калитку и ввел гостя в сад. Здесь не знали, что такое замки и затворы, здесь жили нараспашку. Люди улыбались, а чудный сад восхищал своими размерами и разнообразием. Чего здесь только не росло: яблони, груши, сливы, вишни, черешни и даже виноград. Райская красота, где, казалось, все созревает одновременно. А цветы? О них можно говорить не умолкая.

Огромный домина из необъятных бревен рос вширь, но не в высоту. Терем из сказки. Он поражал своими палатами и чистотой.

На вид женщине не стукнуло и пятидесяти. Поджарая и румяная, голубоглазая и кокетливая, она излучала энергию и молодость, словно невеста, вышедшая на смотрины к сватьям.

— Ну Любанька! Дождались! Вот твой племянничек. Стоит у калитки и мое письмо в руках мнет, будто не родной. Худющий–то какой. Это он в папашку своего пошел. У нас кость широкая.

— А глаза–то материны. Светлые, ясные, как солнечные лучики.

Женщина подошла к Антону и обняла его. У мальчишки кольнуло сердце. Он ощутил тепло, которое тут же передалось ему и разлилось по всему телу. Это было новое и еще не знакомое ему чувство. Из глаз брызнули слезы. Антон боялся своих слез и старался скрыть их, но они сами катились из глаз. Он все еще молчал. Слова потерялись, мысли улетучились, и он забыл, где находится и для чего пришел сюда.

— Пареньку нужна еще материнская любовь, — улыбаясь, заметил глава семейства. — Тетка тоже не чужой человек. Рано ты, Димулька, осиротел.

Антон вздрогнул и отпрянул. Его застигли врасплох.

— Ох, Андрюша, ну ничего на языке не держится, — возмутилась Любанька.

— Да, что правда, то правда. Неотесанный, — согласился улыбающийся великан.

— Так оно и есть, — тихо сказал Антон. — Мне очень часто снится мать. Но я уже не помню ее голоса, а тепла и подавно.

— Хорошей она была женщиной. Красавица, доброты необыкновенной, и так рано умерла.