– Хорошего вам дня, Мардж.

Но Мардж не двигается с места. Она стоит по ту сторону окна, уставившись на Энни. Рифленое стекло искажает ее морщинистое лицо, и я чувствую, как у меня внутри тоже что-то искривляется. Только когда хозяйка кафе с улыбкой принимается ее подгонять, Мардж наконец нехотя отворачивается и, сгорбившись, выставив перед собой палочку, уходит прочь по темнеющей деревенской улице.

34 Рита

34

Рита

МАРДЖ СОВЕРШАЕТ НАБЕГ на Фокскот через садовую калитку, вооруженная грязными кочанами брокколи, морковью со своих грядок и банкой солений. Дон язвит – достаточно громко, чтобы Мардж услышала:

– Как хорошо, что мой организм закалила жизнь в Серенгети.

Рита задерживает дыхание. Дон совсем тупой, если думает, что провоцировать Мардж – это хорошая идея. Ситуацию усугубляет то, что он сейчас загорает на газоне в одних плавках, не оставляющих ничего воображению. Малышка спит рядом, одетая в подгузник. Ее мягкий, как пудинг, животик поднимается и опускается. (В лесу все маленькое быстро растет: Рита готова поклясться, что Леснушка с каждым часом становится все больше.)

– Ребенку нужно одеяло, – осуждающе произносит Мардж.

– Ой, она продрогла? Вот так, – говорит Джинни, мгновенно исправляя свою оплошность. – Теперь ей тепло и уютно.

Но Мардж смотрит уже не на малышку. Ее взгляд останавливается на ногах Джинни и Дона – их ступни невесомо соприкасаются, – а потом, будто проводя между ними невидимую линию, скользит к синяку, желтеющему у Джинни под глазом. Та, видимо, чувствует это и опускает солнечные очки с макушки на переноси ц у.

Слишком поздно, думает Рита. В конце концов, следы насилия доказывают, что Дон любовник, а не друг. Какой друг станет бить тебя по лицу?

Лопнувшие сосуды на щеках Мардж ярко алеют. Она смотрит на Дона с таким неприкрытым отвращением, что у Риты перехватывает дыхание. Их всех спасает Тедди, который выпрыгивает из-за дерева и перекатывается по лужайке.

– Господи! – восклицает Джинни, хватая малышку на руки. – Осторожнее, Тедди.

– А, человеческий детеныш, – одобрительно ухмыляется Дон. Он кивком указывает на высокую сосну по ту сторону забора. – А теперь залезь вон туда. Покажи нам, чего ты стоишь, Тедди.

Рита хватает мальчика за руку и помогает ему подняться. Ну уж нет, туда он не полезет.

– Пойдем, Тедди. Посмотрим, чем занята Гера.

– Но Дон сказал… – возражает Тедди.

– Дон понятия не имеет, о чем говорит, – встревает Мардж, словно нарываясь на драку.

Дон лениво почесывает живот. Его невозмутимость нервирует Риту. Дон, как она успела выяснить, умеет разгоняться от кроткого очарования до агрессии за несколько секунд, прямо как его машина.

– Делай, как велит Рита. Иди в дом, Тедди, – вздыхает Джинни, бросая взгляд на Мардж, безмолвно умоляя ее больше ничего не говорить.

– Он ничего не смыслит в деревьях. – Мардж вздергивает подбородок и фыркает. – И в стрельбе тоже.

– Скажите это головам животных, которые украшают стены моей квартиры в Челси. – В его глазах появляется опасный блеск.

– Хватит, – шепчет Джинни. Кажется, она вот-вот расплачется.

Рита покрепче сжимает ручонку Тедди и тянет его в дом. Еще два дня, потом Дон уедет и они решат вопрос с малышкой. Рита уже начала молиться о том, чтобы Мардж оказалась права и Харрингтоны смогли легко удочерить девочку. О том, что малышку могут увезти и отдать другой семье, ей теперь невыносимо даже думать.

– Я не вовремя? – доносится голос из-за забора.

У Риты внутри что-то сжимается.

– Робби! – кричит Джинни, явно обрадованная тем, что эту напряженную сцену кто-то прервал.

Она вскакивает, слишком бодро улыбаясь, прижимая малышку к плечу. Хлопковое платье липнет сзади к ее бедрам. Несмотря на присутствие Мардж, которая следит за Доном, как коршун, тот ухмыляется, уставившись на ягодицы Джинни.

– Заходите, заходите, – зовет та.

У Риты перехватывает дыхание. Она не готова к встрече с Робби, тем более в присутствии остальных. Боится, как бы Дон не ляпнул чего-нибудь. И выглядит она ужасно. На подбородке прыщ, мокрый, как у подростка, под глазами мешки.

С тех самых пор, как Гера рассказала ей про то, что несчастная малышка Харрингтонов была жива, когда ее унесли из дома в Примроуз-Хилл, Рита бродит словно в тумане, механически выполняя работу по дому. Тело налилось свинцовой тяжестью, мысли беспорядочно мечутся. Она часто лежит без сна на рассвете. Рита даже не уверена, что Гере, измученной и потрясенной событиями той ночи, все это не привиделось. Может, ей просто хотелось верить, что сестренка жива, вот она и разглядела движение там, где его не было. Может, Дон все-таки не отец ребенка.

Няня, осознает она, может лишь украдкой заглянуть в отношения между супругами – увидеть содержимое мусорного ведра в ванной, подслушать разговор, который доносится из-за двери и резко обрывается, когда в комнату кто-то заходит, – но никогда ничего не знает наверняка. Брак Харрингтонов – как и все их семейство – одна большая, хитрая головоломка, в которой не хватает слишком многих фрагментов.

Слишком много вопросов без ответа. Знает ли Джинни, что ее новорожденную дочь унесли из дома живой? Рита подозревает, что Уолтер, пока жена лежала без сознания, уговорил акушерку унести пугающего ребенка. Это довольно легко представить, учитывая деспотичный характер Уолтера, особенно если ребенок и впрямь был от Дона – увы, это слишком похоже на правду – и вскоре умер в больнице. Но почему? От чего? Никто ей этого не объяснил – а Рита не смеет спросить.

Вопреки здравому смыслу ей кажется, что она могла как-то помочь. В конце концов, кому, как не ей, знать, какую силу имеют стежки хирурга, как они склеивают самые разбитые, искореженные тела: у нее на коже шрамы, похожие на застежки-молнии, а внутри больше металлических штырьков и пластинок, чем на свалке. Может, с новорожденными все иначе, думает она, может, сложнее спасти маленькое тельце, хрупкое, как крошечный механизм швейцарских часов. И все же, будь она матерью, ей бы хотелось провести эти последние минуты с малышкой. Она бы поцеловала и обняла несчастное обреченное создание, коченеющее и синеющее у нее на руках. Все равно это близкое человеческое существо. Крошечное и драгоценное.

– Что думаете, Рита? – спрашивает Джинни.

Рита вздрагивает, с ужасом осознав, что все еще стоит посреди лужайки. Ее мысли успели унестись далеко, за много миль отсюда, а прошло всего несколько секунд. Все странно на нее уставились. Она подтягивает к себе укатившиеся мысли, как клубочек пряжи, и часто моргает.

– Простите?

Дон щелкает пальцами и смеется:

– Ну вот, она вернулась!

– Робби спросил, не нужно ли нам побольше дров. – Джинни хмурится, озадаченная рассеянностью Риты.

– Ступайте, Рита. Помогите Робби перетаскать дрова. А я заберу Тедди и прослежу, чтобы он, – Мардж бросает едкий взгляд на Дона, – не вляпался в неприятности.

Солнечный свет полосками пробивается сквозь щели в дощатых стенах сарая. Древесная стружка на полу приглушает их голоса. Рита чувствует на себе взгляд Робби, пока перекладывает дрова из тачки в поленницу, потом выпрямляется и неуклюже потирает поясницу, чувствуя запах собственного пота. Такое ощущение, что она полжизни проводит в согнутом положении, меняя пеленки, – настоящая беда для рослой девушки.

– Что ж, похоже, на этом все, – говорит она. – Теперь нам не грозит замерзнуть насмерть в последнюю неделю августа.

Робби слегка смущается и прячет улыбку.

Рита слышит, как малышка уже начинает хныкать в саду. Зовет ее. Этот звук, как всегда, проникает к ней под кожу. Она шагает к двери и тянется к задвижке.

– Дело в том, что… – Он вздыхает. – Я просто искал повод заглянуть, чтобы поговорить с тобой наедине.

Температура в сарае резко повышается. Рита краснеет. Разговор вдруг пропитывается невыносимым напряжением.

– О, вот как, – говорит она, стараясь сохранить непринужденный тон. – Зачем?

– Не хочу лезть не в свое дело, но ты выглядишь так… так, будто ты здесь в ловушке. В смысле, в Фокскоте. Не в сарае. – Он широко улыбается, и у нее внутри все переворачивается. – Из сарая можешь уйти в любую секунду.

Рита выпускает из рук задвижку и смотрит в пол, опасаясь выдать свое волнение. Во рту сухо, а на языке почему-то привкус горелых тостов. В ловушке, да. Она будто застряла в пузырьке воздуха внутри тяжелого стеклянного пресс-папье. Рита поднимает взгляд, слегка нахмурившись.

– Ты что, шпионил за нами, Робби?

– «Шпионил»? – Он смотрит на нее с такой озадаченностью – и обидой, – что Рита сразу понимает: если за ними кто-то и следит, это точно не Робби.

– Не важно. – Ей становится стыдно. Она поджимает губы. – Прости.

Он подходит ближе. После таскания дров от него тоже слегка пахнет пóтом – соленый, мускусный запах. Волнительный. Робби понижает голос.

– Послушай, можешь мне ничего не рассказывать. О том, что тут происходит. Я не хочу ставить тебя в неудобное положение, Рита. – Он ненадолго умолкает. Она с трудом сдерживает желание все ему рассказать. – Но вид у тебя несчастный, и это все, что меня волнует. – Робби смотрит на нее своим теплым, прямым взглядом. – И… и так не должно быть. Ты заслуживаешь счастья, Рита.

Она опускает голову, чтобы не смотреть ему в глаза, потому что иначе она непременно расплачется, как бывает, когда кто-то проявляет неожиданную доброту и без лишних слов понимает тебя на каком-то глубоком, непознаваемом уровне.