Сестра ведь предупреждала меня: «Не умеешь врать – не открывай рта!» Так и нужно была поступить, но я поддалась эмоциям и оказалась здесь. Вот идиотка! Одна среди врагов, и такое устроила! Теперь сбежать будет лишь сложнее. Но мне все равно придется найти способ выбраться отсюда и вытащить Катю. И для этого я стану – да, стану – такой, как они. Притворюсь так, чтобы никто не смог вывести меня на чистую воду. Я буду членом общины, такой, какой нужна им. Тупой и послушной. Незаметно выясню, что здесь творится, а потом сбегу вместе с сестрой!

В ту ночь я вспомнила все, что знала о лагере. В том, что тут окопалась секта, я убедилась давно. Также не было сомнений, что приправы, которые они подмешивают в еду, одурманивают, вызывая эйфорию и провалы в памяти. Помимо этого, они проводят какие-то ритуалы в лесу, среди которых, возможно, жертвоприношения. И еще. Регулярно один из них отправляется в так называемую «клинику», и те, кто побывал там, возвращаются другими.

Что касалось людей, окружавших меня, то большинство из них уже успели показать свои истинные лица. И это было мне на руку. Администратор лагеря – Джи Хе – лживая паучиха, она заманила в свои сети Катю, а от меня, если буду мешать, найдет способ избавиться. Она вычеркивает людей одним взмахом маркера – с ней каждую минуту нужно быть настороже. Чан Мин – старший – ненавидит меня так же, как и его приспешник Тэк Бом. Их стоит избегать. Ха Енг пыталась отравить меня. Ю Джон… угрожал он мне или предупреждал? Я не знала этого до сих пор, но то, как колотилось мое сердце от одной мысли о нем, заставляло верить – он не может желать мне зла. Он не такой, как все тут. И все же… В нем было что-то пугающее. Остальные… Казалось, им нет до меня дела.

День пятый

День пятый

Бом! Бом! Бом! Звуки гонга отдавались в мозгу с такой силой, как если бы огромная жестяная тарелка была подвешена прямо у меня в голове и ее колебания заставляли резонировать каждую извилину. Я не знала, насколько отключилась, но похоже, проспала немало: конечности затекли, и я сильно замерзла. С улицы тянуло сыростью, видимо, ночью шел дождь.

Я поднялась, разминая ноги, и принялась растирать плечи, прогоняя озноб. В этот момент открылась дверь и на пороге возник Чан Мин. Я молча поклонилась ему. Поклон – извинение. Поклон – признание своей ничтожности и его авторитета. В тот день еще не раз мне пришлось отвешивать поклоны направо и налево. Я делала вид, что искренне раскаялась в том, что устроила накануне, и даже умудрилась соврать, что причина случившегося – моя зависть к сестре, роль которой в жизни общины теперь стала более значительной. Но я приняла свою неправоту и искренне раскаялась.

Все это изливалось из меня перед началом утренней «церемонии приветствия». Джи Хе, кажется, была довольна тем, что слышала. Остальные же, как обычно, походили на зомби, и прочесть что-то определенное на их лицах я не смогла еще и потому, что избегала смотреть в них, боясь, как бы кто-нибудь не раскрыл мою ложь.

Мы кланялись портрету, как обычно, только теперь Катя шла первой. Да, моя сестра возглавляла эту странную процессию. За ней следовала Джи Хе и остальные. Я по-прежнему была замыкающей. В этот раз он смотрел на меня, ехидно прищурившись, словно ждал чего-то. Ждал от меня. «Теперь все изменится, – думала я, вглядываясь в его черты. – Все».

Все и вправду изменилось после Катиного возвращения из «клиники». Она стала первой среди сектантов. С Су А и Ха Енг было по-другому: вернувшись оттуда, они обе превратились в изгоев. Я помнила, что следом за Ха Енг, на второй день после нашего приезда сюда, Ан Джун тоже был волонтером в «клинике», но он вернулся прежним. Или… Я просто не все знала?

Убирая до завтрака территорию, я орудовала метлой настолько усердно, что прутья оставляли на влажной после ночного дождя земле резкие глубокие борозды. Делая вид, что полностью поглощена уборкой, я исподтишка наблюдала за остальными. Катя еще до завтрака отправилась в «клинику» в сопровождении Чан Мина и Тэк Бома. Да Вун крутилась на кухне вместе с Мин Ю и двумя парнями, с которыми мне до сих пор общаться не приходилось. Их звали Кен Хо и Юнг Иль. Они были очень тихими и общались почти исключительно между собой. Я специально вслушалась в их разговор, чтобы наконец узнать их имена. Еще вчера я была уверена, что к этому моменту буду уже на пути к дому и думать забуду о них всех, но теперь понимала свою ошибку. Я должна знать тех, кто меня окружает. Каждого из них.

Ха Енг поручили мыть душевые, и она то и дело шныряла мимо меня с попеременно пустыми и полными ведрами. Жить я теперь должна была вместе с ней – она уже перенесла вещи в наш с Катей ханок, и похоже, Джи Хе велела ей за мной шпионить. Я натянуто улыбнулась в ее сторону, когда она, гремя пустыми ведрами, возвращалась на склад. Ее ответная улыбка вышла такой же неискренней.

За хворостом сегодня отправились Ан Джун и Ю Джон. Вчерашний день полностью прошел в тренингах и мастер-классах, и топлива для костра не осталось вовсе.

Чан Мин с Тэк Бомом вернулись к завтраку. Когда все расселись и Джи Хе именем Пастора благословила нашу пищу, можно было наконец приступить к еде. Притворяться, что ем, в этот раз не пришлось – я была голодна настолько, что съела бы и слона. Конечно, я знала, что придется вытошнить все, но это меня не волновало. Я отложила палочки и впихивала в себя рис и овощи глубокой керамической ложкой, предназначенной для бульона. Чувство сытости, разливавшееся внутри вперемешку с привкусом сладости, казалось приятнейшим из тех, что я испытывала до сих пор.

Катиного активированного угля не осталось, и теперь, избавившись от завтрака, в борьбе с оставшимся в желудке ядом я рассчитывала только на собственные силы. В конце концов, за это время мой организм уже должен бы привыкнуть отличать сектантскую отраву от питательных веществ. Но, даже если это не так, выхода у меня не было – не есть я не могла.

Я перехватила в комнате немного сухого рамена и с ужасом заметила, что запасы его тают. Есть, конечно, еще консервы, но хорошо бы ночью наведаться на склад. Интересно, крепко ли спит Ха Енг?

Су А, к которой я забежала следом, отказалась от завтрака. Она по-прежнему сидела как истукан, уставившись в одну точку.

– Катя теперь первая на утренней церемонии, – сказала я ей, меняя повязки на ранах. – Сегодня снова ушла в «клинику», а вчера Джи Хе объявила, что теперь ее роль в общине изменится…

Мне показалось, или бледное лицо больной вдруг потемнело? Глаза, тусклые и мутные, вдруг засверкали. Руки, до сих пор безвольно лежавшие поверх одеяла, напряглись так, что я испугалась, как бы не вскрылись порезы.

– Расскажи мне, что там происходит, – шепнула я. – Что моя сестра делает в «клинике»?

Но вместо ответа Су А лишь плотно сжала губы и покачала головой. Это означало: «Ни за что не скажу». Кисти ее рук нервно вцепились в края одеяла, а взгляд воспаленных глаз бегал туда-сюда. Мне даже показалось на миг, что, окажись под рукой что-то тяжелое, она набросилась бы на меня.

Говорить с ней было бесполезно. Может, она и завидует Кате, но еще сильнее, похоже, недолюбливает меня. М-да… Вот тебе и мимимишка, распевавшая на весь двор: «Мы так рады видеть вас, вместе мы будем счастливы…»

На лекции в то утро Джи Хе рассказывала нам об истории общины. Оказалось, что она была основана тридцать лет назад, когда Пастору и самому было не больше тридцати. Со слайдов, которые один за другим мелькали на экране, подвешенном к стене в столовой, на меня смотрел молодой, но уже с сильной проседью мужчина с густыми и резко очерченными бровями. Почти на всех снимках его окружали люди. Толпы людей. Это была в основном молодежь, и все они едва не вешались на него и в буквальном смысле смотрели ему в рот.

Их глаза лихорадочно блестели, рты раздвигались в улыбках настолько широких, что казались хищными. Когда он сходил с трибуны после проповеди, они протягивали к нему руки, касались его, подобострастно склоняясь.

Одна из женщин была, похоже, особенно преданной поклонницей. Я видела ее раз за разом на фотографиях с собраний, где Пастора, спускавшегося со сцены, принимали в свои объятия фанатики-сектанты. Он касался их голов с жестом благословения, и они расступались, пропуская его. А потом я увидела ее еще раз. На групповом фото Пастора с членами главной общины, сделанном, как уточнила Джи Хе, чуть больше двадцати лет назад. Оно походило на снимок школьного класса с учителем по центру. Только желающих попасть в кадр было так много, что, помимо стоявших радом с Пастором, были и те, кто сидел прямо на полу у его ног.

Среди сидевших была и она. Молодая красивая кореянка с длинными густыми волосами, собранными в толстенную косу. Она выделялась среди них. И на этом фото, и на предыдущих я без труда нашла ее… По родинке на левой щеке. Точно такой же, как у Ю Джона. Неужели это… его мама?

Я поняла, что не ошиблась в своей догадке, когда взглянула на Ю Джона. Он, не мигая, смотрел на экран, по которому скользили, сменяя друг друга, слайды. Его руки, спрятанные под столом, сжимались в кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели. «Мой отец убил мою мать!» – прозвучал его голос в моей голове.