Но ошиблась. Оттолкнув меня, он прошел к шкафчику с лекарствами и, выхватив оттуда какой-то флакон и вату, тут же смочил ее и приложил к лицу. Только теперь я заметила на его красном лице еще более яркий участок – разбитую нижнюю губу. Она распухла и посинела, а по подбородку сочилась кровь. Он прошел обратно к двери, со злобой пнув неудачно оказавшийся на его пути стул. На пороге Чан Мин на миг задержался, и я испугалась, что он вернется, но этого не случилось. Он вышел, так хлопнув дверью, что та едва не слетела с петель. От неожиданности я подпрыгнула, но вскоре стало ясно, что этот жест устрашения предназначался не мне.

Дверь снова отворилась, и на порог ступил Ю Джон. Его потрепанный вид все объяснил: только что они с Чан Мином подрались. И похоже, тот здорово получил. Мне пришлось сделать усилие, чтобы сдержать улыбку. Ю Джон мельком взглянул на меня и прошел к шкафу. Когда он повернулся к свету, я заметила, что и ему, похоже, досталось. Его левую скулу – прямо над родинкой – теперь украшал здоровенный синяк. А когда он доставал из аптечки бинт и антисептик, я заметила, что кисть его правой руки разбита, – костяшки пальцев были покрыты свежими ссадинами вперемешку с грязью.

Не удержав флакон с лекарством левой рукой, он выронил его, и тот укатился прямо мне под ноги. Я подняла флакон, подошла к Ю Джону и, быстрым движением схватив его за руку, вылила жидкость на рану. Антисептик пузырился и шипел, а я убирала остатки грязи ватой. Затем я смочила лекарством чистый кусок ваты и приложила к его пальцам.

– Надо забинтовать, – сказала я.

Он покачал головой:

– И так заживет.

Тут я сообразила, что все еще держу его руку, хоть и не могу больше ничем ему помочь. И он не отнимал ее. Странно, но вид его содранной кожи заставлял меня морщиться от боли. Я не чувствовала ничего подобного, когда той ужасной ночью бинтовала раны Су А.

Вспомнив о ней, я невольно повернула голову в ее сторону. И, перехватив ее взгляд, оторопела. До сих пор бездумно пялившаяся в стену, теперь она смотрела на меня в упор, и ее взгляд пылал такой злобой, что налитые кровью выпученные глаза Чан Мина показались мне теперь вполне дружелюбными. Ее прищуренный немигающий взгляд источал змеиный яд. И отравить им она хотела меня.

Ю Джон вдруг отстранился и молча вышел, оставив меня наедине с матерью и дочерью, между которыми, казалось, не существовало вообще никакой связи, кроме того, что обе они казались мне спятившими.

Когда мы остались втроем, Су А наконец отвернулась, и я вспомнила, зачем пришла сюда. Моя собственная рука все еще была в крови, а рану покрывал слой грязи. Я смочила вату антисептиком и протерла ладонь. Мне хотелось поскорее уйти, оставив мать и дочь наедине, как вдруг в руках у женщины я заметила мобильный телефон, и в мозгу родилась совершенно неожиданная мысль.

Я резко повернулась к ней. До сих пор не знаю, как подобное пришло мне в голову, но я выпалила на одном дыхании:

– Вы знаете, мы с Су А так сблизились в лагере, и вот сегодня вы увезете ее, а у нас даже нет ни одного фото вместе. И здесь запрещено пользоваться телефонами… Могу я попросить ваш? Всего одно селфи.

Женщина уставилась на меня, выпучив глаза. Она молчала, и я не могла понять, сообразила ли она, что мне нужно.

– Телефон, – повторила я как можно более внятно, – можно мне ваш телефон?

Неловким движением мать Су А вытянула руку вперед, так что мобильник едва не выскользнул из ее рук. Я выхватила его.

– Спасибо, – кланяясь, я попятилась назад. – Сейчас, секунду…

Я открыла камеру и приблизилась к кушетке. После ухода Ю Джона к Су А вернулось прежнее безразличное выражение, она просто пялилась в стену. Я подошла ближе, встав к ней вплотную, и присела так, чтобы мы обе были в кадре:

– Раз, два… Три!

На мгновение вспышка ослепила меня.

– Я только… Скину фото себе, хорошо? – Не глядя на них, я застучала пальцами по сенсорному экрану.

Нашла папку «Сообщения». «Создать новое». Переключилась на латиницу. «Мама, это секта. Помоги. Катя у них». Ввела мамин номер – его я помнила наизусть. «Отправить». Спустя пару секунд вернулось заветное – «Доставлено». Я тут же удалила только что отправленный текст.

У меня на лбу выступил пот, руки подрагивали, но, посмотрев на Су А и ее мать, я подавила нервный смешок: ни одной из них, похоже, не было до меня дела – они бы не спохватились, даже если бы я начала звонить матери и болтать с ней по-русски. Прежде чем протянуть телефон хозяйке, я открыла «Галерею».

– Отличная фотка, Су А, – сказала я, щелкая по пиктограмме последнего снимка. – Я сохраню его как память о нашей встре…

Снимок, появившись на экране, заставил меня замолчать. Пальцы мгновенно стали липкими и предательски скользили, когда я пыталась убрать их от картинки. Даже касаться того, что я увидела, было противно.

На фото мое лицо, расплывшееся в неестественной от уха до уха улыбке, соседствовало с чем-то странным. Су А получилась размыто, ее лицо проглядывало как будто сквозь марево и выглядело зловеще. Мертвенно-бледная кожа в обрамлении черных волос, застывшие глаза и полностью смазанная нижняя часть лица, выглядевшая уродливым месивом, как будто ее облили кислотой.

Я не заметила, как мать Су А приблизилась ко мне. Видимо, ее насторожило то, как долго я пялилась в экран. Взглянув на него, она тут же выхватила мобильник из моих рук.

– Это не она! Я говорила тебе – это не она! – закричала женщина, словно в исступлении. – Это не она, а Ри Ю! Это Ри Ю!

Она размахивала телефоном так, что он точно разлетелся бы на части, задень она стол или дверной косяк. Я не могла больше здесь находиться. Все внутри меня кричало: «Беги! Беги отсюда!» и я сбежала.

В несколько прыжков преодолела расстояние до собственного ханока, но, вместо того чтобы войти туда, бросилась в лес. Да, в лесной чаще, там, куда еще несколько дней назад я ни за что не отправилась бы в одиночку, я теперь чувствовала себя спокойнее. Дальше, дальше от этого проклятого лагеря, пока глаза не перестали различать постройки с загнутыми кверху крышами.

«Они обе безумны – и мать, и дочь», – шепнул внутренний голос, и я раз за разом повторяла про себя эти слова, усмиряя стук сердца, которое колотилось как бешеное, отдаваясь болью в висках.

Вдох-выдох. Вдох-выдох. И еще раз. Вдох-выдох.

Они тут все ненормальные – я уже давно это знала. Эта мысль укрепилась во мне, и теперь я испытывала сомнения лишь по отношению к Ю Джону. Мне хотелось верить, что он другой. Такой, как я, а не как они. Пусть головой я понимала, что врала самой себе, и все же… Что-то внутри заставляло меня тянуться к нему.

Из-за чего он подрался с Чан Мином? Неужели тот вызвал его следом за Тэк Бомом и начал делать то же, что и со мной? Или… Он вызвался сам. Может быть, он хотел защитить меня? Нет… Я видела его пустой взгляд, когда Чан Мин издевался надо мной. Ему не было до меня никакого дела. Ему плевать на меня. Их драка ко мне не имеет отношения.

Впереди ждал обед, и нужно было возвращаться. Объяснять Джи Хе, что я перепугалась селфи с Су А так, что сбежала в лес, мне не хотелось. Идя обратно, я то ускоряла шаг, то замедляла, надеясь, что, когда вернусь, Су А уже не будет в лагере. Но… Даже если она исчезнет, что еще ждет меня там?

Я вспомнила про эсэмэску, отправленную маме. И как только я не подумала – ведь она может позвонить матери Су А! Вот же я идиотка – надо было написать ей, чтобы не звонила! Конечно, она должна приехать, должна помочь нам… Но знает ли она, где мы? Действительно ли Джи Хе сообщила ей об этом?

Мне вдруг захотелось сбежать прямо сейчас. Идти наугад через лес, куда глядят глаза, до тех пор, пока не выйду к людям. Но Катя… Сбеги я, и что они сделают с ней? Я вновь поймала себя на мысли, что стою, замерев, посреди чащи. Надо идти. Надо возвращаться. Но ноги не слушались.

На низком кустике прямо у моих ступней сверкали нити паутины. Я присела на корточки: тонкие, но до чего прочные! После ночного дождя они, словно стеклянные бусы, были унизаны прозрачными сферами капель, но ни одна не порвалась. Паука нигде не было видно. Такой маленький, а сумел сплести такую крепкую сеть. Где же ты спрятался?

«Куку-куку» – раздалось откуда-то сверху. Я поднялась на ноги. «Сколько мне осталось жить?» – вдруг ни с того ни с сего мелькнуло в голове, а сердце замерло, как будто от ответа зависело все. Мгновение молчания, а потом: «Куку-куку-куку-куку-куку…» и снова, и снова, пока я не ушла так далеко, что голос птицы затерялся среди деревьев. Я выживу. Что бы вы ни делали. Я выживу.

С этой мыслью я вышла к лагерю. Как раз вовремя для того, чтобы заскочить к себе и отправляться на обед. Другие уже подтягивались к столовой. Ха Енг, озираясь по сторонам, шла через двор: видимо, искала меня. Мне снова очень хотелось есть, но спешить не было смысла. Пока все не соберутся, начать будет нельзя и придется сидеть с переполненным слюной ртом, пока не соблаговолит явиться «сонбэнним».

Я подошла к ханоку и дернула дверь. Какое счастье, что Ха Енг нет! Хотя бы глотнуть воды можно спокойно. Но, прежде чем войти, я услышала странный стук по ступеням, как будто выпала какая-то металлическая мелочь – невидимка или мелкая монета. Странно, ничего такого с собой у меня не было.