Я сама удивилась тому, какой стройный план возник у меня в голове. Я буду рядом с Пастором, войду к нему в доверие и, пробравшись в самое сердце паутины, смогу порвать ее.

– Он разрушил не только твою жизнь, – я смотрела на маму, но перед глазами у меня стояло лицо Ю Джона. – А теперь ты можешь спасти тысячи людей, которых ждет кошмар сектантства. Ты говорила, среди его детей были универсальные доноры?

Мама кивнула:

– Двое. Два мальчика.

Ими оказались Ю Джон и Ан Джун. Когда их нашли и привели в «клинику», на обоих лица не было. Им объяснили, что кровь потребуется мне – донору Пастора, после того как я сдам кровь для него. Мама сказала, что они оба – а особенно Ю Джон – выглядели взволнованными и даже спрашивали, могут ли увидеть меня. Но это было невозможно: мама прятала меня от всех, а особенно от аджосси и других приспешников Пастора.

Среди них она пользовалась непререкаемым авторитетом: ее слушались беспрекословно. Все они разве что на цыпочках не ходили в ее присутствии. Неудивительно, что ей удалось замять историю с проткнутыми пакетами: по камерам отследили, что, кроме постоянно находившихся в «клинике», в палату входил еще и Ю Джон, но мама «приняла решение» не поднимать больше эту тему до полного выздоровления Пастора. Она играла роль главной омоним – матери той, что спасла Его.

Оставшись в клинике, я вскоре поняла, почему процесс поиска донора для Пастора был таким странным. Мне казалось, что, учитывая угрозу его жизни, гораздо проще было бы привести в «клинику» всех его детей разом и заставить сдать кровь. Того, чья кровь подойдет как донорская, оставить, а остальных выпроводить. Но… Все здесь помешаны на ритуалах. Пастор обожает их и остальные, следуя его слову, тоже. На протяжении почти двух недель кандидаты на место донора ежедневно появлялись в «клинике» поодиночке, и каждый должен был провести несколько часов рядом с Пастором, пока другие члены общины скакали вокруг, распевая сектантские молитвы. Мне объяснили, что это нужно для того, чтобы «я и Пастор вобрали единую ауру».

Теперь я стала той, что «способна изгнать смерть», «умирить боль» и «оживить плоть». И мне точно так же, как до этого остальным, было запрещено когда бы то ни было и где бы то ни было упоминать о том, что произошло здесь, и даже произносить слова «Пастор» и «смерть» в сочетании. «Волонтерская миссия» – вот цель моего появления в «клинике». Какие чудовищно невинные слова! Никто за пределами лагеря не узнает, какой ценой Пастор победил болезнь. Но даже здесь – среди ближайшего окружения – тайну его спасения знали только двое: я и моя мама.

Аферу с донорской кровью мама провернула мастерски. Кровь Ю Джона и Ан Джуна начали переливать Пастору еще до того, как они покинули «клинику». Мама тоже сдала кровь от моего имени, и она совсем скоро побежит по жилам этого человека. Однажды Пастор сказал, что назовет преемником того, кто спасет его. Знал бы он, что у него целых трое кандидатов: Ю Джон, Ан Джун да еще и моя мама!

День десятый

День десятый

Мы с сестрой вернулись в лагерь два дня спустя. В «клинике» мне так и не удалось толком поговорить с ней, но и на обратном пути мы обе молчали. Катя до сих пор не знала ни о том, что мы с ней сестры только по матери, ни о том, что на самом деле я не была донором Пастора. У меня и мысли не было признаться: и без того она все еще была словно в трансе. Мама сказала, что, впервые появившись в клинике, сестра с готовностью согласилась сдать кровь, но во время процедуры у нее случилась истерика. Мама не нашла ничего лучше, чем начать пичкать ее успокоительными. Они ли так действовали, или сказывался пережитый шок, но что-то между нами изменилось после всей этой истории. Я вернула сестру, мы снова были вместе. Но шли молча, не глядя друг на друга.

Нас встречали как героинь. Теперь, когда Пастор был спасен, настало время для радости. Джи Хе светилась, Ха Енг сдувала с нас пылинки и верещала про то, как жаждет увидеть любимого папочку здоровым. Она бредила возможностью спасти его и, когда ее мечта рухнула, «потеряла себя и впала в отчаяние». Теперь она просила прощения за то, что пыталась отравить меня, произнося слова извинения с такой непринужденностью, как будто говорила о нечаянно пролитом кофе.

Да Вун и Мин Ю наперебой тараторили, рассказывая, как скучали без нас. Даже обычно молчаливые Юнг Иль и Кен Хо сказали пару ободряющих слов. Только Чан Мин и Тэк Бом держались в стороне. Чан Мин посматривал на меня исподлобья, похоже, не был уверен, не рассказала ли я о том, что случилось два дня назад. Но я никому не сказала. И не скажу никогда. Теперь у меня есть цель, и тратить силы на вражду с Чан Мином я не могу. Тычки исподтишка – максимум, на что он способен, но очень скоро он сам не решится связываться со мной.

Ю Джон с Ан Джуном подошли вместе. Я была рада видеть обоих, но особенно Ю Джона. Теперь, когда я знала, что он мне не брат, мое сердце больше не болело при мысли о нем. Наоборот, оно словно пело. Я хотела рассказать ему, что случилось на самом деле. Только ему и могла рассказать.

Мы бродили по лесу рядом с лагерем. Теперь все ждали вестей из «клиники», где заведовала моя мама, а режим и распорядок ушли на второй план. Впервые со времени нашего приезда сюда за нами не следили.

Ю Джон, кажется, тоже был счастлив видеть меня, но, хотя я то и дело ловила на себе его обжигающий взгляд, он каждый раз прятал глаза, стоило мне перехватить его.

– Я не была донором для твоего отца, потому что мне он не отец, – выдала я, собравшись с духом.

Ю Джон выпучил глаза.

– Ты что, бредишь? – спросил он, с испугом всматриваясь в мое лицо.

Я покачала головой: нет. А потом рассказала ему историю своей матери. Не слово в слово, конечно, но так, чтобы он понял – я ему не сестра. Он понял. И уже спустя мгновение прижал меня к стволу дерева и начал осыпать поцелуями так, что я задыхалась, но даже не подумала оттолкнуть его. Боялась потерять этот миг рядом с ним – насколько невероятный, настолько же и упоительный.

Ю Джон так и не спросил, что на самом деле произошло в «клинике». Наконец выпустив меня из своих объятий, сидя на земле и улыбаясь распухшими от поцелуев губами, он, кажется, и думать забыл о Пасторе. Я рассказала сама:

– В жилах Пастора теперь течет твоя кровь.

Услышав об этом, Ю Джон содрогнулся всем телом. Он схватил меня за плечи и встряхнул так, что сердце ушло в пятки. Он всматривался в мои глаза, лихорадочно ища в них что-то. Потом отпустил меня. Я думала, он злился, что мы обманули его, когда он сдавал кровь. Теперь, когда Ю Джону стало известно, что он сам спас ненавистного отца, он, возможно, возненавидит и меня. И зачем я только рассказала ему обо всем? Уж лучше бы он думал, что мы брат и сестра!

Но Ю Джон вдруг улыбнулся. Вялой, грустной улыбкой. Улыбкой побежденного.

– Он был прав, – тихо проговорил он. – Ты – преемница.

– Что? Кто был прав?

– Ан Джун. Он больше не слышит голос Пастора. Скажи мне – только не ври – теперь его слышишь ты?

Я хотела ответить, но осеклась. Голос. Ан Джун уже говорил мне о нем, но тогда я не поняла его, а теперь… Способ сбежать от Су А и Чан Мина, а потом и от волка мне подсказал внутренний голос. Голос, который я начала слышать с тех пор, как оказалась здесь. Когда именно? Кажется, впервые это случилось в тот самый день, когда мы с Ан Джуном и Тэк Бомом разошлись в лесу, и я шла к поляне, где сектанты проводят свои странные обряды. Но… Тогда я не смогла осознать, чей это был голос. Зато теперь знала точно: мой. Я не сумасшедшая, и голос в моей голове – только мой собственный. Моя интуиция, в критической ситуации ставшая моим спасением. Вот что он такое. Ю Джон вновь заговорил:

– Пастор знал, что большинство здесь желает ему смерти. А те, кто не желает, слишком слабы. Они не смогли бы спасти его. – Он закрыл лицо ладонями и расхохотался, как безумный. – Никто не знал, с кем Он заговорит следующим, кого выберет преемником. Мы все ждали, а Он… Он выбрал тебя! Чужую дочь! И ты… Переломила волю матери, обманула меня, Ан Джуна, всех! Всех обманула, чтобы спасти Его!

Его лицо исказилось, глаза лихорадочно сверкали. Он смотрел на меня в упор, но, кажется, не видел.

– Он выбрал тебя! – прошептал Ю Джон словно в исступлении.

– Ю Джон, ты о чем? Пастор все еще без сознания, он не говорил со мной! Он меня не выбирал, ни о чем не просил…

Ю Джон покачал головой.

– Ему не нужно просить, Он говорил с тобой без слов. Пастор читает души. Ему известно все. Он выбрал тебя, и ты спасла Его. Ты сама не понимаешь, насколько теперь в Его власти. Ты думаешь, что сможешь вырваться? – Он снова покачал головой, не глядя на меня: – Ты запуталась. Совсем запуталась.

Признаюсь, от его слов мне стало страшно. По коже побежали мурашки, словно от холода. Я боялась не за себя – за него. Я ведь успела уже забыть, что он сектант. Нужно помочь ему бросить секту. Я сделаю все, чтобы он понял: Пастор – всего лишь человек. Харизматичный, властный, способный вести за собой, но… всего лишь человек.

Ю Джон вдруг взял меня за руку и крепко сжал ладонь. Я посмотрела на него. Кажется, вернулся его прежний спокойный и вдумчивый взгляд. Мой Ю Джон.

– Я хотел, чтобы ты сбежала, – сказал он. – С самого первого дня, когда увидел тебя. Это место и вся наша жизнь – ядовитая трясина, и я боялся, что и ты утонешь. Потом я думал, что ты сама выбрала это… Что ты хочешь быть ближе к Нему. Но теперь понимаю – это Он выбрал тебя… А значит, тебе не уйти. – Ю Джон пристально вгляделся в мои глаза: – Я ненавидел Его долгие годы, но не мог сбежать. Но теперь я знаю, зачем я здесь. Я останусь с тобой, что бы ни случилось.