— Вы что спятили? — поинтересовался Саша. — Василий Тимофеевич! Вы хоть понимаете, с чем имеете дело? Это смерть! А если он укусит или поцарапает?

Не то, чтобы Саша удивился. Все первооткрыватели всегда ведут себя крайне легкомысленно. Беккерель хранил крест, посыпанный урановой солью, в ящике письменного стола. И носил пробирку с хлоридом радия в жилетном кармане. А Мария Кюри получала нобелевскую премию в перчатках до локтя, потому что все руки были в радиоактивных ожогах.

— Я уж не говорю о масках, — добавил Саша. — Где? Склифосовский не рассказывал?

— В маске дышать трудно, — пожаловался Покровский.

— С туберкулезом дышать гораздо труднее, — заметил Саша.

— Большинство врачей считают, что чахотка не заразна, — вступился за коллегу Андреев.

— И что? — спросил Саша. — Когда-то большинство считало, что Солнце вращается вокруг земли. Мы проверяем гипотезу. Я на сто процентов уверен, что верную! Покровский своей смертью будет доказывать мою правоту?

— Баландин тоже на нас ругается, — признался крестьянский сын Заварыкин.

Илья Федосеевич Баландин был еще одним рекомендованным Еленой Павловной блестящим студентом. Эта кандидатура вызвала у Саши некоторые сомнения, поскольку Илья Федосеевич был сыном богатого купца, и Саша сомневался, что он согласится рисковать жизнью в какой-то маленькой лаборатории, но Мадам Мишель написала, что Баландин — последователь того самого знаменитого Венского врача Земмельвейса, который заставил своих подчиненных мыть руки раствором хлорной извести и снизил смертность в родильном отделении в несколько раз. И это было наилучшей рекомендацией.

— Он вас хоть хлорной известью обеспечил? — спросил Саша.

— Все есть, — кивнул Андреев. — Вы не смотрите, что Ильи Федосеевича сейчас нет, он нам очень помогает.

— Верю, — кивнул Саша. — Василий Тимофеевич! Существо на место! Руки вымыть хлорной известью!

Покровский вздохнул, но послушался.

— Мне за этих пушистых на Страшном Суде отвечать, — сказал Саша. — Еще вас мне не хватало для полного счастья! Перо и бумагу для меня найдете?

Его усадили за стол и даже пододвинули стул, когда он садился.

Гогель уже нашел себе стул у стены, и его взгляд выражал смесь осуждения и скуки.

— Так, — начал Саша. — Вы им подстилку меняли?

— Да, — признался Покровский. — Но не сразу, уж, когда совсем жалко стало.

— Понятно, — вздохнул Саша. — Может быть, у них просто времени не хватило заразиться. Или это недостаточно эффективный метод заражения. Давайте так: половину свинок отселяете в отдельную клетку и заражаете их по-другому. Вводите им мокроту под кожу, например. Шприцем или как-то иначе. Не мне вас учить.