— Бесполезен …. Шшш …. Иначе

Понимал я в разговоре с пятое даже не на десятое, а скорее на сотое, но вот почему-то мне категорически не нравились выводы, к которым я пришел из отрывочных слов, которые смогла разобрать Система. Пытки? Слабый? Умрет? Чего вообще со мой собрались делать эти серые двухметровые твари? Вот только опять вставало во весь рост ненавистное мне выражение. Выбора, сука, нет. Я действительно никто против этих существ. Особенно простив старика. Его мощь мне сегодняшнему казалась, чем вроде сапога для муравья в разоренном муравейнике. Почти божественная и непреодолимая слепая стихия, которой зачем понадобилось препарировать и разделать на запчасти одного весьма занятного муравьишку.

Внезапно разговор закончился, и старик в воздухе щелкнул пальцами. Такой привычный и знакомый жест в исполнении серой шестипалой кисти инопланетянина смотрелся дико. Но еще больше меня поразили несколько выскочивших на него фигур откуда-то из огромного дома, выросшего? построенного? в виде огромного раскидистого дерева. На поляне возле которого мы похоже и приземлились с серокожей похитительницей людей.

Я, не смотря на охватившее меня отупение, даже рот приоткрыл при взгляде на этих существ ….

Один был мрачным и почти квадратным от бугрившихся непропорциональных и нескладных для человеческого взгляда на анатомию мышц. Ростом относительно небольшим. Метра эдак 50-ти или 60-ти. С абсолютно черной и даже на вид шершавой и грубой кожей, которую будто обтесывали годами крупным наждаком, давая чуть поджить ранам, а потом начинали этот процесс заново. Второй — шимпанзе или орангутанг, только взгляд светился однозначным разумом. Да и голова была заметно крупнее, чем у земных обезьян.

А двое других — люди. Мои обычные соплеменники. И всех их украшали изящные и хрупкие на первый взгляд ветви какого-то растения с листочками и цветочками. Вокруг шеи, ага. Рабский ошейник. Это понимание смогло пробиться даже сквозь затуманенный чужой волей разум.

Наверное, если бы не этот ледяной осколок в глубине моего сознания, я бы был простой пускающей слюни тушкой. Но и так я сохранял только относительно вменяемое состояние и пропускал целые из происходящего вокруг меня.

Вот я вроде еще валяюсь на усеянной снежно-белыми закрытыми бутонами перед домом-деревом. И в следующий миг уже лежу в какой-то, наверное, все-таки лаборатории, внутри сложного каменного узора, заполненного зеленоватой и текущей куда-то жидкостью.

А рядом старик деловито режет глотки покорным рабам. Даже передничек, сука, надел, чтобы кровью не уделатся. Причем работает спокойно и обстоятельно. Как мясник, давно привыкший к своей грязной, но нужной людям работе.