— Это от Зыкиной вам на новоселье! Унитаз и раковину уже поставили, — хохотнул Полевой. — Говорю же, Сережка, нахватал ты авансов.

— Ну, допустим, унитаз я уже отработал! — нескромно хохотнул я, и мы пошли внутрь, за ванной.

Добрели до третьего этажа и посторонились, пропустив мужиков с ванной старой — потрескавшейся и ржавой. В такой лежать — только задницу царапать, но я бы не «обломался» перекрасить. Но если дают, надо брать!

Прошли внутрь, и Борис Николаевич познакомил меня с пожилой тетенькой — прошлой хозяйкой квартиры. Я оставил ей автографы на «Юности» — Полевой тоже расписался, усилив редкость трофея — и «Литературке», и, тщательно осмотрев квартиру — а типа кто-то собирался отказываться?! — они с дядей Толей и мужиком еврейской наружности — юридическое сопровождение — отправились оформлять документы. В процессе осмотра выяснилось, что семь тысяч — это за прилагающееся к квартире место в гаражном кооперативе, квартиру нам, что называется, «выдали». Голова пухнет, когда пытаюсь представить себе всю мощь провернутой Фурцевой схемы по скорейшему нашему переселению. Из жилища вывезли почти всё, но в гостиной осталась стенка ручной работы из белого дерева аж до потолка, который здесь три с половиной метра, приличный диван и стол-книжка, которую тетенька оставила специально, «как подарок такому хорошему писателю». Нашим легче, опять же — косметический ремонт прямо нужен, особенно — в ванной и туалете, где сантехникам пришлось немного дорабатывать трубы и корежить стены.

— Если хочешь, я мог бы посоветовать хорошую бригаду «шабашников», — предложил Полевой на пути к машине. — И помочь достать мебель.

— Спасибо большое, Борис Николаевич, но вы и так невероятно много для нас сделали. У меня есть знакомые несознательные элементы, так что никаких проблем не возникнет, — заверил я его в ответ.

— До «Союзмультфильма»-то довезти? — предложил он, открывая дверцу.

— Не, пора мне становиться самостоятельным! — улыбнулся я, забрал из машины свой портфель, надел на спину. — Вам бы поспать, Борис Николаевич. Извините, что из-за меня такая суета поднялась.

— Всегда бы такую «суету»! — отмахнулся он и протянул руку. — До завтра!

— До свидания! И буду очень рад, если придете к нам на новоселье, когда мы заселимся.

— Буду! — пообещал классик и уехал в метафорический закат — так-то время едва-едва к обеду.

Хорошо, что не поехали сегодня еще и дачу смотреть! Так, а какой там адрес был? А теперь находим это на намертво запомненной карте Москвы. Северо-Западное направление. Насколько я знаю из разговоров окружающих — не самое «престижное», и совсем-совсем не Переделкино. Фурцева снова меня «спрятала». Доволен ли я? Да не то слово — мне на «престижность» класть от слова «совсем», а в Переделкине жить — только гусей дразнить. Оно, конечно, как и везде, большая часть слухов и исторических анекдотов о ненависти советских писателей к коллегам по цеху — преувеличение, но не зря же меня старшие товарищи запугивают-предупреждают? А они, на секундочку, классики!