«Песни про мир и солнце? Это прекрасно. А ты такие знаешь?»

«Конечно!»

«Напой», — попросили голоса.

«Да легко, — ответил я им и начал запевать: — Солнечный круг, де... э-э… кхе-кхе… — закашлялся и попытался продолжить: — де… э-э…

«Что ж ты замолчал? Продолжай! — потребовали голоса прищурившись. — Или ты забыл вторую строчку этой прекрасной композиции? Не беда. Мы тебе напомним. Там поётся: «Дети вокруг». Вспомнил?»

«Нет!» — запаниковал я.

«Опять врёшь! Всё ты вспомнил! Так что нечего тут юлить! — возмутились вездесущие голоса и задали провокационный вопрос, коим меня буквально прибили: — А какие ассоциации сейчас у тебя вызывает слово «дети»? — и, улыбнувшись, как бы невзначай, негромко и всё с тем же прищуром, прошептали: — А, папа Саша?»

«Нет!!»

«Да!!»

«А-а-а! Помогите!! Это не!.. Не я это сделал!» — всё поняв, вновь зарыдал я и, вероятно, в порыве поиска песка сильно ударился головой об стену, после чего уже от боли заорал: — А-а!!»

Но это не помогло избавиться от слуховых галлюцинаций, ибо через секунду в голове раздался ужасный хохот:

«Ты это сделал, Васин! Ты!»

«Нет!»

«Да!!»

— Васин! Васин!! — заорали прямо над ухом, а затем раздался приглушённый стук, словно на пол кинули мешок с картошкой.

Трясущимися руками держась за стену, начал вставать и приоткрыл один глаз, дабы посмотреть, что в этом жестоком мире происходит.

А там творилось чёрт знает что!

Лежащий на полу Кравцов, держась за сердце, словно заклинавшая пластинка, брызгая слюной и страшно тараща на меня глаза, кричал лишь одно слово: «Васин!!»

Его эпилептический припадок пытались утихомирить капитан корабля и матрос, который, дабы поднять полковника, бросил штурвал.

Я хотел было напомнить заблудшему товарищу, что корабль сейчас, в прямом смысле слова, неуправляем, но, открыв рот, понял, что ничего произнести не могу — в горле всё пересохло. А могу я лишь мычать, произнося не членораздельные звуки, которые никак не могли перекрыть звуки бушующего за окном шторма.