— Успокойтесь милейший! И ведите нас в закрома. Давай-давай! Не тормози!

Тот с трудом встал со стула и на подгибающихся ногах подошел к вычурному шкафчику, взялся за него двумя руками и оглянулся на меня, видимо не веря окончательно, что его грабят. Я не дал ему повода усомнится в серьезности моих намерений, слегка подтолкнув под задницу клинком. Тяжело вздохнув, он легко отодвинул шкаф, потом пошарив пальцами по стенке, открыл совершенно незаметную дверцу, за которой обнаружился вполне себе солидный сейф.

— Ух ты! Оригинально! — Восхитился я. — Чего топчешься, вскрывай копилку.

Пухляш, закрыв собой обзор, начал чем-то тихонько щелкать. «Код набирает» подумал я. Потом он снял с шеи крестик и сунул его в скважину повернул два раза и взялся за ручку, чтобы открыть дверцу.

— Стоп! — Он остановился и вновь оглянулся. Я зашел ему за спину. — Теперь медленно открывай. Открыл? Отойди чуть в сторону. Тор смотри за ними.

Я глянул на Митьку и ухмыльнулся. Даже в маске парень выглядел офонаревшим. Вообще-то Митька молодец, даже звука не издал слушая тот бред, что я нес. Дождавшись от него согласного кивка, кончиком своего ножика-переростка открыл пошире дверцу сейфа и осторожно, не приближаясь, заглянул внутрь. Не обнаружив на полках ни пистолета, ни бомбы, ни каких либо других сюрпризов, подошел поближе и пошевелил шпагой пачки денег и какие-то шкатулки. Денег было явно больше чем пять или даже десять тысяч.

— А вы, милейший, шалунишка и врун. — Сказал я понуро стоящему пухляшу, с которым произошли разительные изменения во внешности. Из него как будто выпустили воздух и вместо, розовощекого довольного собой и жизнью, толстячка, передо мной предстал обрюзгший, потный мужик, страдающий одышкой и ожирением.

— Кому стоим? Давай милейший отслюнявь мне мои пять кусков. И пошевеливайся.

Тот подошел к сейфу, взял две не слишком толстые пачки и присоеденив к ним еще десяток ассигнаций, обернулся ко мне протягивая деньги. Я указал клинком на стол.

— Сюда клади!

Он шаркая подошвами, подошел к столу, положил деньги и застыл глядя на меня глазами побитой собаки. «Э как расстроился болезный. Прям с кровью от сердца отрывает».

— Ну что вы опять застыли как памятник Дюку Ришелье, закрывайте уже свои закрома.

Гуревич с недоумением и робкой надеждой посмотрел на меня. Пришлось попенять недоверчивому еврею:

— Неужто, милейший, вы подумали, что я буду вас грабить?

Тот всем своим видом показал, что именно так он и подумал.

— Это, знаете, даже обидно. Уверяю вас, милейший, я не грабитель.

— А как же это? — Несколько приободрившись, он указал на стол, где лежали деньги.