Вечером, прогуливаясь по заснеженным дорожкам Новгорода, совершенно неожиданно для себя встретил знакомое лицо. Здоровый мужик с рябой и красной от выпивки рожей, стоял оперевшись одной рукой о стену дома и самозабвенно и громогласно блевал на свои сапоги. Забрызгивал все вокруг чем-то красным, извергал из себя непережеванные огурцы, куски сала и еще какой-то мерзости. И запах от него исходил непередаваемый. Я узнал его — он раньше работал у нас охранником, а затем перешел под начальство Истомина.

— Ого! Это что же я такое вижу? — громко сказал я, дождавшись паузы.

Мужик невнятно буркнул, не глядя отмахнулся от меня и глубоко задышал, все время сглатывая. Потом утерся рукавом добротного пиджака. Я не уходил, уперевшись на трость ждал.

— Иди-ка ты отсюда, дядя, — наконец страдальчески проворчал он, так и не взглянув на меня.

— Идите-ка отсюда, Василий Иванович, — с насмешкой поправил я его. — Ты что это, скотина, в одиночку напиваешься?

— А по морде? — уже с угрозой ответил мужик. И только тут он обернулся и рассмотрел мою физиономию. И осекся. Не ожидал меня тут увидеть. А потом, вспомнив в каком состоянии он находится, выпрямился и еще раз торопливо вытер рот рукавом. — Ва-ва-асилий Иванович?

Я неторопливо кивнул. Внимательно осмотрел с ног до головы. Да нет, костюмчик у нашего подвыпившего работника был вполне приличный — мятый конечно, но не сильно и не протерт нигде. Судя по всему, под началом Истомина рябой работает до сих пор.

— Что ж ты, редиска такая, водку пьянствуешь, да блюешь ее героически? На людях, на самого себя же, да на сапоги яловые? Не стыдно?

— Стыдно! — с готовностью повинился работник. — Очень стыдно, Василий Иванович. Но имею законное право.

— Это, какое же?

— Личное время! Как хочу, так и провожу его, — ответил он и в голосе послышались нотки вызова, а плечи могуче расплавились, хрустнув суставами. М-да, а пьян-то он был изрядно. Парень не из робкого десятка, в прошлом служил в армии, участвовал в задержании нападавших на наше предприятие пару лет назад. Даже с Валентином Пузеевым, помнится, кулаками махал, да только не слишком удачно. Получил тогда он от нашего слесаря знатно — ходил неделю с фингалом. И вот, глядя на него всего из себя такого веселого, грязного и наглого, я отступился, даже с улыбкой развел руки:

— Что ж, личное время — это святое.

Конечно же, я его не испугался, мог бы ему навалять без ущерба для собственного здоровья. Но зачем доводить ситуацию до этого? Особенно когда видно, что собеседник в неадеквате. В общем, когда рябой понял, что его не собираются гнобить и учить жизни, он сбавил обороты. А я, продолжил разговор: