Я кивнул.

— Хорошо. А что по поводу вашей просьбы. Я ее удовлетворю. Император даст вам разрешение на поездку и на вашу помощь в строительстве от своего имени. Можете помогать нашим военным всем, чем только сможете. Вас это устроит?

— Да, Ваше Величество.

— Замечательно, — в ее голосе опять прорезались стальные нотки. — А что до ваших пророчеств. Впредь, до объявления войны Японией и до рождения наследника я не желаю вас видеть в Санкт-Петербурге. И вообще запрещаю вам находиться в западной части Империи. До особого распоряжения, — и неприязненно посмотрев на меня, добавила. — Я лично попрошу, чтобы за вами проследили. Наместнику будет написана подробнейшая инструкция на ваш счет, охранное отделение за вами будет наблюдать. Рекомендую вам отправиться в Порт-Артур не позднее семи дней. На этом все…, — добавила она и, воздев гордо подбородок, удалилась. Несломленной, сильной женщиной, готовой стиснув зубы встретить проклятие «царской болезни».

Вот так. По сути меня отправили в ссылку. Без суда и следствия, по одной лишь прихоти вдовствующей императрицы. И все из-за моего несдержанного языка. Я понимал, что она на меня не обижена, совсем нет — она на меня зла. И предпочла удалить меня как можно дальше. Понимал, что будь ее воля, то дело могло бы зайти гораздо дальше, но ее тормозило одно обстоятельство. А вдруг я окажусь прав? Вдруг я на самом деле открыл ей кусочек грядущего? Вот именно поэтому я отделался условной ссылкой. Ненадолго, на год или два. А потом она сама вызовет меня в столицу на более обстоятельную беседу. Лишь бы не забыла…

Мария Федоровна ушла, следом за ней вышла и подруга. А я, проводив их взглядом, остался стоять в легкой растерянности. Не скрою — ее решение было для меня совершенно неожиданным, и я даже немного испугался его, но потом, оставшись наедине и разложив будущую хронологию моих действий, понял, что ничего, собственно, в моем будущем не поменяется. Все что я запланировал обязательно произойдет и у меня будет лишь одно неудобство — вынужденное общение с местной охранкой. Но это я как-нибудь перетерплю.

От Маринки я ничего скрывать не стал. В закрытой карете, медленно трясясь по заледенелой дороге, я ей все обстоятельно рассказал. Весь наш разговор с Марией Федоровной, упустив только самое страшное мое пророчество. И медленно подвел ее к мысли, что после моего отъезда увидеться мы сможем только лишь спустя пару лет. Над своей ссылкой я легкомысленно посмеялся, заверив ее, что она обязательно будет смягчена, едва прозвучать первые артиллерийские залпы орудий.