Кто-то мне скажет, что милиционер с погонами майора, а потом и подполковника — это и в те времена было круто. Но это не про моего отца. Он был честным бессребреником. Коммунистом в полном и правильном понимании этого слова. Фронтовик. Да и в милицию он пошёл после войны по комсомольской путёвке, так как не хватало правильных парней в то время для охраны общественного порядка в стране, восстанавливающейся после военной разрухи. За всю жизнь он так ничего и не нажил. Квартиру ему дали, когда родился я. Сестре моей к тому времени уже было десять лет. И жили они в комнате девятиметровке в коммунальной квартире барачного типа. Те бараки ещё немцы пленные строили. И уже когда я появился на горизонте, ему дали двухкомнатную квартиру в только что построенном хрущёвском доме. Правда, недалеко от центра Москвы, на Таганке. Но тогда, в те далёкие времена, это и не было центром как таковым. Да что говорить. Кузьминки это уже были деревня-деревней. Это потом, когда Москва раскинулась-расплескалась по карте, Таганка оказалась почти что центром. А тогда в начале семидесятых это был достаточно уютный район. Даже когда появилась станция метро Таганская-радиальная, вокруг неё были трёх-, двух- и даже одноэтажные домики. А в паре домов от метро один дом вообще был полностью деревянным. Там кстати жил один из моих одноклассников. В общем, жизнь была обычной, обыденной и неторопливой.

Я учился в школе, занимался спортом. Это тогда было доступно любому советскому школьнику. Я перепробовал много чего. Плавание, классическая борьба, бокс, самбо. Как говорил классик «наше всё» Александр Сергеевич: Мы все учились понемногу. Чему-нибудь и как-нибудь.

Плавание у меня было параллельно с музыкальной школой. Бросил и то и другое. В бассейн далеко было ездить. А чтобы идти в музыкалку, надо было переходить три улицы. Водить меня в музыкальную школу было некому. Я бы и сам справился. К семи годам я был вполне себе самостоятельным пешеходом. Но у родителей было другое мнение. Мальчика из соседнего дома сбила машина, когда он с сестрой шёл в эту самую музыкальную школу. Моя музыкальная карьера была решена. Запрещать и не пущать.

Как шутили пираты Карибских морей: Кому суждено быть повешенным, тот не утонет. Под машину я всё-таки попал. Где-то между третьим и четвёртым классом. И всё лето потом прошагал на костылях с гипсом до колена. Машина меня слегка задела и отбросила на тротуар, когда мы с другом перебегали набережную реки Москвы.

Но это было много после того, как я прекратил занятия плаванием и музыкой. Несмотря на это, я с тех пор могу неплохо плавать. Хоть в солёной, хоть в пресной воде. Правда стиль плавания можно скорее назвать сажёнками, а не кролем. Но это не важно. Умею плавать, не тону, и ладно…