И азы музыкально образования я тоже успел освоить. Научился слегка бренькать на фортепьяно и тренькать на гитаре. Мастером не стал, но опыт музицирования так и остался на всю жизнь в моём багаже. Ноты знаю. Музыкальный слух и память есть. И это не раз выручало в жизни.

В секцию бокса меня привёл всё тот же друг. Дело в том, что в те добрые времена я тоже был добрым и спокойным мальчиком. Читал книги. Папа учил жить честно и жил бедно.

Но я осознал для себя, что добра и зла в чистом виде в принципе не существует. Есть объективная необходимость и целесообразность момента. То, что в одни века было добром, в другие времена считалось злом. И наоборот. Так было и будет. История струится по спирали. И всё повторяется вновь и вновь. Только слегка под другим углом.

Быть добрым в семидесятые годы оказалось плохо. Как говорится, доброта — хуже воровства. Добрые люди безнадежно глупы просто по определению. Они не способны даже просчитать последствия своих, как им кажется, добрых поступков. Ведь известно, что дорога в ад выстелена именно добрыми и благими намерениями. Из-за этого у меня частенько бывали проблемы. Нарывался я периодически. Ведь я верил в честное, доброе и светлое. А на улице и в школе нас всех подстерегали совсем другие понятия. Хотя это были ещё не те воровские понятия, по которым жила страна в криминализированные девяностые. Но драться приходилось периодически. И при этом присутствовал пока ещё какой-то дворовый кодекс чести. Типа: Лежачего не бить и т. д.

Вот я и нарывался на неприятности, и конечно иногда получал. Да и к тому же, был у меня определённый комплекс. Как в песне у Высоцкого: Бить человека по лицу Я с детства не могу.

Вот и я не мог. Но, как верно говориться в старой русской поговорке: Добро должно быть с кулаками.

Тогда-то и пришли мы с другом в спортивную секцию бокса. Прозанимался я там не очень долго. Но зато в памяти на уровне рефлексов навсегда оказалась «крепкая двоечка». Левой, правой…

И всех своих обидчиков по одному я постепенно приучил к тому, что не стоит лезть ко мне с банальным:

— Пойдём! Выйдем!

Выходил. И…

Левой, правой.

Всем хватало.

Мне, конечно, тоже доставалось иногда. Но кто из нормальных пацанов в детстве не ходил, освещая себе путь свежим фонарём под глазом.

Потом был кратковременный период классической борьбы. Не понравилось. Сама форма не понравилась в первую очередь. Да и борьба в партере без возможности использовать все приёмы дворовых поединков тоже не нравилась. Слишком много правил и ограничений. Какие-то сплошные мужские потные обнимашки… Безжалостно бросил, не отзанимавшись и полгода.