По ходу боя обе наши группы сошлись в центре и начали потихоньку смещаться к северной окраине села. Мы яростно огрызались, при этом ясно понимая, что с каждой минутой боеспособность роты неумолимо падает. Интенсивный бой сожрал почти все боеприпасы. В отчаянии мы уже подумывали о рукопашной, когда вдруг в центре села вспухли взрывы. С юга со стороны Березины тоже донеслась пушечная пальба, шум и грохот. Попавшие под накрытие немцы заметались, а когда на улицу ворвались тридцатьчетвёрки с красными звёздами на башне, побросали оружие и задрали вверх лапы. Бой сразу угас. Мимо пропылила наша танковая рота, потом ещё одна, и тридцатьчетвёрки скрылись на южной дороге, а между домов замелькало множество фигур красноармейцев. Нам дико повезло, что наш прорыв совпал с наступлением Красной Армии. А может быть до полковника Панина дошла наша радиограмма, и в разгар нашего боя он двинул вперёд свои танковые роты. Кто знает?

Бой закончился, мои измождённые и насквозь пропитанные дымом, потом и пылью бойцы стали собираться в центре села. С брони Ганомага я смотрел, как мимо нас на запад шли советские войска. А навстречу им из лесной пущи начали выезжать машины с бывшими узниками концлагеря. Глядя на дела рук своих и друзей своих, меня наполняла спокойная радость, что почти тысяча женщин стариков и детей сегодня обрели свободу, пять сотен легко и тяжело раненых получат помощь, а четыре тысячи бойцов встанут в ряды Красной Армии. Я искренне считал, что наш самовольный рейд удался. И, главное, так же считали все бойцы роты. Но, господи, как же я устал.

— Товарищ командир, — как всегда, тихо подкрался Баля, — надо людей разместить.

— Давай, Лёша, займись, Деда подключи. Южная часть села от боя прочти не пострадала. Всех направь туда. Технику тоже пусть перегонят и, напомни, чтобы оружие почистили. Я немного посижу и потом подойду.

Мимо меня прозвякал траками наш танк, протащились наши грузовики с пушками, и зенитками на прицепе. По одному и группами прошли бойцы. Я сидел на скамейке, привалившись спиной к шершавой коре старого дерева, и не хотел вставать.

— И не надо. Отдыхай пока, — я повернул голову. Сбоку стоял Пашка и грустно смотрел на меня.

— Что не надо?

— Ты не хотел вставать. Ну, и сиди, пока народ устраивается.

— Что-то странно ты заговорил, друг мой Павел, — я наигранно возмутился.

— Не друг, а дед, ты ж догадался.

— Ах, вот оно что. А я-то всё думал, когда же ты появишься, — я смотрел на Пашку, который на глазах начал меняться, превращаясь в мальчишку в чёрном, — а как же ты нынче управился без Фильки?