— А я?— Рита резко повернулась,— Я с тобой.

— А ты останешься здесь.

— Между прочим, товарищ майор, у меня спецподготовка, в том числе, по снайперскому и минно-взрывному делу. У меня три заброски в немецкий тыл, включая эту.

— Извини, Рита, — я несколько смутился,— Я никак не привыкну. Для меня ты просто девушка.

— Я не просто девушка!— вспыхнула она,— Я сержант госбезопасности! Я подготовленный диверсант! Хотя,— она лукаво улыбнулась,— мне приятно, что ты во мне наконец-то разглядел девушку.

После ужина улеглись спать. Конечно голые нары это не мягкая постель в заграничном отеле, но зато тепло и сухо. Правда абсолютная тишина сильно давила на уши. Могильная тишина. На соседних нарах завозилась Рита.

— Я в эту заброску почему-то совсем не боялась,— нарушила она тишину,— До этого дважды прыгала за линией фронта и тряслась всё время, а тут ну ни капельки страшно не было. Нас забросили в район Ровно ещё в феврале. Мы должны были взорвать один мост и выйти на связь с партизанами. Мост мы взорвали, а на месте встречи нас ждала засада. Завязался бой и в живых остались лишь я и наш радист Толя. Нас спасла поднявшаяся метель. Мы смогли незамеченными уйти. Долго шли в сторону фронта, питались чем придётся. В один из дней, уже сильно ослабевшие, мы переходили шоссе, когда из-за поворота выскочил мотоцикл с пулемётом. Немцы сразу начали стрелять. Толю убили, а меня тяжело ранили. Не помню, как смогла добраться до крайнего сарая в какой-то деревне и там потеряла сознание. Меня выходила одна женщина. Это к ней я забралась. Когда я смогла ходить, она дала мне документы своей дочери, которую угнали в Германию. Я к тому времени уже решила, что подамся в родные места. Мы с родителями перед самой войной уехали в Тамбов, а здесь осталась отцова родня. Я надеялась, что в родных местах смогу наладить связь с партизанами, но не получилось. Знаю, что где-то здесь они есть, но вот встретиться с ними так и не удалось. Ну а потом в деревню приехали немцы с полицаями и дальше ты всё сам знаешь. Тётку Ганну жалко. Она меня всегда привечала,— Рита чуть слышно всхлипнула. Она ещё долго рассказывала о своей жизни в деревне до войны, о родителях, о Митьке, который в школе не давал ей прохода, а в самом начале войны дезертировал из Красной армии, пошёл служить немцам и который её выдал.

Голос её становился всё тише и тише и она, в конце концов, уснула. Я ещё некоторое время лежал, стараясь уловить хоть какие-то звуки, но кроме мерного дыхания своей спутницы ничего не слышал. Вскоре сон одолел и меня.