— Людзі! Слухайце гэтага чалавека!— звонким голосом на белорусском прокричала Рита,— Я ведаю яго! Ён кажа праўду! Трэба крыху пачакаць ! Хутка тут будуць нашы! (Люди! Слушайте этого человека! Я знаю его! Он говорит правду! Нужно немного подождать ! Скоро здесь будут наши!)

— Эх! Калі толькі яны тут будуць?(Эх! Когда только они здесь будут?)— чуть слышно вздохнул дед.

— Два-три месяца нужно потерпеть, не больше,— смотрел прямо ему в глаза. Не знаю, что он там увидел, но лишь одобрительно кивнул и стал покрикивать на баб, разгоняя их по домам собирать пожитки.

— Не пойдут они в лес,— произнесла Рита, глядя вслед уходящему деду,— Тут у каждого в соседних деревнях родня, так что к ним подадутся.

(* В 1943 году немцы сожгли в деревне Бывальки 330 домов. На момент освобождения в октябре 1943 года в деревне из 420-ти домой уцелело лишь семь, в которых и ютилось всё оставшееся население Бывалек.(РИ).)

Оставив Риту заниматься сбором трофеев, я вернулся к оставленному мной мотоциклу. Сам по себе он мне уже был не нужен. Я решил приватизировать мотоцикл с коляской, тем более, что теперь я буду не один. Рита решила идти со мной. Где партизаны она точно не знала, но зато её был известен один схрон. Такие несколько лет назад были тайно подготовлены для диверсионных групп и партизанских отрядов на случай войны. В схроны завозили оружие, боеприпасы, продовольствие и медикаменты. А перед самой войной кто-то решил, что всё это не нужно и мероприятия свернули, оружие и всё прочее вывезли, а часть схронов просто уничтожили. Но не все. По словам Риты им перед заброской в немецкий тыл на карте показали местоположение нескольких таких на случай, если будет нужда отсидеться. От нас это место было километров 40 по прямой. По дороге все 70-80 получатся.

Когда я подъехал , несколько мужиков сняли тела повешенных односельчан и уже даже откуда-то привезли три гроба, в которые их и уложили. Рита стояла с мокрыми глазами, глядя на своих родственников. Если честно, то я по-началу несколько удивился её безразличному отношению к их гибели. Думал, она вообще не испытывает эмоций, но это оказалась лишь маска, чему я был даже рад.

— Товарищ майор, я провожу?— она кивнула на гробы,— Оружие и боеприпасы я собрала, с провизией обещали помочь.

— Конечно проводи. Всё должно быть по-людски. А я пока посмотрю, чем мы богаты.

— Товарищ командир, а с этим что делать?— один из мужиков показал на висевшего полицая,— Может тоже похоронить?

— Пусть висит,— я едва сдержался, чтобы не плюнуть.— Такой погани вообще не место в нашей земле.