- Да что не так с вашим поколением – ворчу я, опускаясь на скамейку: - прав был Широ, все долбанутые. Вот ей-богу, позвоню Широ-сану и напьюсь с ним в пятницу вечером… или сегодня.

- И это все? – Натсуми садится рядом со мной и закидывает ногу на ногу: - это все, на что способен знаменитый Маньяк из Сейтеки?

- Во-первых у тебя слишком буйная фантазия, На-тян – говорю я: - я отрицаю и буду отрицать все что ты только что сказала.

- Но мы то знаем – понимающе кивает она: - что я знаю.

- Во-вторых я тоже знаю. – продолжаю я: - о тебе. Или вернее – о твоем состоянии. О, не беспокойся, Мидори ничего мне не сказала. Она кремень. Но есть люди, которые в состоянии проникнуть в закрытый кабинет и сфотографировать диагноз.

- Шизука – сужаются глаза у Натсуми: - мелкая тварь… но я буду все отрицать.

- Но мы-то знаем – вздыхаю я: - что я знаю. Я видел диагноз и …

- Мне не нужна жалость – она резко встает и снова шагает к парапету. Долго смотрит вдаль.

- Послушай… - начинаю было я, но она перебивает меня.

- Мне не нужна жалость и мне не нужно внимание. Особое отношение. Все что мне нужно – это прожить простую школьную жизнь. И … жизнь после школы. Сколько получится. Поэтому я ушла из Академии Белого Феникса – как только поставили диагноз. Я все знаю. И я давно уже живу с этим. Мне не нужны жалостливые взгляды и душная атмосфера жертвенности «девочка же умирает, давайте поддадимся ей». Мне не так много осталось, черт побери, чтобы я тратила это время на такое! – Натсуми повышает голос: — это и есть смерть – когда ты еще ходишь, но никто не признает тебя живой! И я не просила тебя залезать в мои файлы! У всех моих подруг достаточно такта, чтобы не задавать глупые вопросы! И только ты… только ты не в состоянии сдержать свое любопытство. Ну и что? Доволен? Счастлив? Рад? Да, мне осталось не так много, а я хочу, я хочу, чтобы осталось – много! Я хочу увидеть рассвет вместе со своими друзьями и отправится с ними в поездку, я хочу остановится на горячих источниках и драться подушками в номере, я хочу… хочу чтобы мой первый раз был, когда он взял бы меня на руки и нес к постели по лепесткам роз… хочу свадьбу и много-много детишек… но я не смогу. Ты – сможешь! Разве это справедливо?! – она вдруг замолкает и всхлипывает. Я молча обнимаю ее, но она отстраняется и отворачивается в сторону. Мы молчим. Она стоит и смотрит вдаль, на море и плечи ее вздрагивают. И я только сейчас замечаю, какие они у нее худые. Ведь они не были такими в начале года – мелькает мысль, и я вспоминаю все. Как она пошатнулась, облокачиваясь на парапет, как попросила открыть ей банку газировки… конечно, мелкая моторика деградирует в первую очередь, мышцы атрофируются, а ведь она была спортсменкой, для нее такое – вдвойне тяжело. Стискиваю зубы. Жизнь несправедлива. И смерть – тем более. Как принято говорить на поминках – смерть забирает лучших. Молодых. Красивых. Умных. Талантливых. Таких как Натсуми-тян. Хотя это неправда. Смерть забирает всех. И заберет всех. Уж я-то знаю.