* * *

Вслед за обонянием и слухом вернулось зрение. Я отметил это, когда тьма сменилась не просто светом, а покрытым сеткой трещин потолком и такими же белыми стенами больничной палаты. Разглядывал тесное помещение, где лежал (именно лежал: видел металлическое изножье своей кровати), наблюдал за покачиванием зелёных ветвей за окном. Пытался сообразить, почему меня так поразил вид из окна. Понял причину своего изумления, когда вспомнил: я попал в аварию в начале декабря — листвы на деревьях тогда не было.

Изменение в моём состоянии не укрылось от внимания больничного персонала. Уже через несколько минут после моего пробуждения вокруг меня суетились люди в белых халатах. Усатый медик (доктор?) водил перед моим лицом карандашом — я послушно следил за кончиком карандаша взглядом. Силился выдавить из себя хоть слово, но лишь сглатывал слюну: шевельнуть языком не получалось. Мои усилия заметил медик — он спрятал карандаш в карман халата, усмехнулся, покачал головой.

— Не всё сразу, молодой человек, — сказал он. — Не всё сразу.

* * *

В этот же день я увидел и лицо женщины, чей голос слышал на протяжении довольно продолжительного времени, пока находился в больнице. Она пришла в палату ближе к вечеру. Подошла к моей кровати почти бесшумно, как и раньше. Именно к моей кровати — не к кровати неподвижного соседа. В этот раз я заметил её присутствие до того, как она заговорила. Узнал не только её голос, но и запах её духов, напоминавший аромат цветов апельсинового дерева.

А вот лицо женщины знакомым мне не показалось. Если я и видел его раньше, то совершенно не запомнил. Хотя на память раньше не жаловался. С любопытством разглядывал молодую (едва за тридцать) розовощёкую женщину; невольно засмотрелся в её большие блестящие карие глаза. Отметил старомодную короткую стрижку (неужто такие снова вошли в моду?). Увидел, как по скулам женщины вдруг одна за другой заскользили чуть подкрашенные тушью слёзы.

Женщина склонилась над моей кроватью, приподняла чью-то руку (неужели мою?) — тонкую, с узловатыми детскими пальцами — поднесла её к своему лицу, принялась покрывать поцелуями. Я не чувствовал её прикосновений. Следил за действиями женщины с удивлением и… непониманием. Промелькнула мысль, что ко мне в палату пустили сумасшедшую. Потому что женщина явно ошиблась, приняла меня за кого-то другого. Я лишь убедился в своих подозрениях, когда женщина заговорила.

— Мишенька, — произнесла она. — Сыночек…

* * *

Безумной женщина не выглядела. Как и не показалась мне агрессивной. Её речи не походили на бессвязное бормотание. Звучали негромко, но чётко и понятно (с едва заметным южнорусским акцентом). Я слушал рассказы женщины — пытался если не вспомнить, то хотя бы представить всё то, о чём она говорила. Потому что заподозрил: сумасшедшим может оказаться вовсе не она. Смотрел женщине в глаза. Сегодня её голос мне казался необычно бодрым. Словно в жизни женщины произошло долгожданное радостное событие.