Вера смотрит с удивлением и интересом, переводя взгляд с Нади на меня. А я шепчу про себя: «вот только не надо ничего говорить! вот — прошу! не говори ничего!». И Вера как будто слышит меня:

— Ну ладно, подруга! Ключ сама знаешь где. Меня до вечера не будет, если что…

Надя мышкой шмыгнула в калитку. Я иду за ней и уже заходя, оборачиваюсь и вижу взгляд Веры, которая улыбается и качает головой. И чуть слышным шепотом, одними губами:

— Ну, кобель! Ну… погоди у меня! Не отвертишься!

Я закрываю калитку на задвижку изнутри. Потом прохожу в сени и там тоже закрываю дверь, на крючок. Надя стоит в кухне, спиной к двери, опустив руки. Подхожу к ней, обнимаю сзади и кладу голову ей на плечо:

— Как же я долго ждал этого, родная моя…

Надя будто всхлипывает, разворачивается ко мне лицом и начинает бурно меня целовать. Но не кусает, как Светка, а очень чувственно целует. От этого меня в момент охватывает дрожь. А вот этого мне — не надо! Совсем не надо! Мне сейчас нужно иметь чистую, ясную и здравую голову, чтобы сделать все так — Надюшка должна голову терять, а не я!

Я чуть отстраняюсь от нее и смотрю ей в глаза. Ну вот — так-то лучше. Взгляд у нее с поволокой, глазки блестят. Я очень нежно беру ее за голову и так же нежно целую в губы. Она чуть слышно стонет. Я обнимаю ее за талию, потом, в процессе поцелуев, перевожу руки ниже, ниже. Поднимаю края сарафана…

Какая у нее кожа, чуть бархатистая, очень приятная. Провожу руками по бедрам, снизу вверх. Надя обнимает меня за шею и довольно сильно стискивает.

— Ты, Юра, целуй меня вот так… целуй… я так люблю целоваться. А ты целуешься так хорошо… у меня голова кружится, о-о-о-о-х-х-х…, — как же она стонет!

Я дорвался до ее попы. Глажу, потискиваю слегка, сжимаю руки.

— Правда, я тебе так нравлюсь? Да? Ах… вот так да — потискай меня… можешь и покрепче… еще… еще… да-а-а-а…

Что-то я забываю, что женщина любит ушами, что ей нужно постоянно и разнообразно говорить, как ты ее любишь, и как она тебе нравится. Квалификацию потерял, что ли? Я начинаю что-то говорить ей, как она мне нравится; как я с ума сходил, когда смотрел на нее на огороде; какие у нее ножки, попа, какая она нежная…

Вот ведь говорят — «правду говорить легко и приятно!». И это действительно так. Сколько раз я в той своей жизни шептал на ушко женщинах приятную ложь. А здесь — приходится постоянно держать себя в руках, иначе сорвусь в этот омут, Надюшкой называемый, в эту сладкую истому, в эту медовую пелену… и все пройдет быстро и скомкано! И мне будет стыдно и неловко перед ней, и ей, скорее всего тоже будет неловко. И будет она корить себя за то, что поддалась, а оно — того не стоило!