— Да, тут случилось, так случилось! Я пока в теле устраивался, решил свой дух уплотнить. Чтобы разместиться полностью и без изменений тела. Не захотел рисковать, запустив изменения тела раньше, чем очнусь. И вот, пока устраивался, уплотняя свое поле, ко мне обратились за помощью. Представляешь?

— Это невозможно! Люди к тебе обратиться не могут. А духи, как мы предполагаем, либо сбегут, либо атакуют.

Да что бы ты понимал! Сейчас я тебя удивлю, хомяк реликтовый!

— Вот-вот. И тогда к тебе возникает очень серьезный вопрос, ты сейчас вокруг меня ничего не видишь? Или хотя бы ощущаешь? А то мне кажется, что я схожу с ума.

— Тут я тебя могу обрадовать твоими же словами. Сойти с ума в одиночку можно, но духам это не доступно, они и так сумасшедшие. А, как известно, дважды с ума не сходят. И нет, я ничего не вижу, и не ощущаю.

— Ну тогда позволь представить тебе Петра Алексеевича, предположительно погибшего в 1882 году от удара молнии. Петр, поздоровайся, пожалуйста, с Нафаней.

— Господин Нафаня, здравствуйте.

— Интересно, я бы даже сказал, очень интересно! Физических проявлений нет. Ни световых, ни колебаний полей, а голос есть.

А ведь получилось! Древний дух удивлен и озадачен!

— Нафаня, ну раз ты его слышишь, то можно сказать, что я действительно относительно здоров. Так как коллективного умопомешательства не бывает. И тогда появляется вопрос. В каких случаях мы не видим душу? Призрака мы видим за счет его сознания. Полтергейста видим так же, и на таких же условиях. Мы никогда не видели чистую душу, без сознания. И тут вдруг говорящая душа! Мистика какая-то! А я в мистику предпочитаю не верить. Или хотя бы относиться к ней с опаской.

— И это говорит дух, со всеми его мистическими проявлениями!

— Да, тут не поспоришь. Но раз к нам обратились за помощью, придется попробовать помочь. Так что давай прослушаем его историю. Сделаем хоть какие-нибудь выводы, и решим что мы сможем сделать. Петр прошу. Да, и начни, пожалуйста, с года твоего рождения.

Петр помолчал, видимо собираясь с мыслями и начал:

— Родился я в Германии. В декабре одна тысяча восемьсот семидесятого года. Вернее в Дрездене, столице королевства Саксония. Германии, как единой империи тогда еще не существовало. Там же и был записан как князь Петр Алексеевич Голицын. В Дрездене и прожили мы с матушкой до одна тысяча восемьсот семьдесят четвертого года, а после переехали в Россию.

Я помню один разговор между матушкой и Вяземскими. Сетовала она, что я русский князь, а русскую речь не знаю и традиций русских тоже. Потому и возвращаться надо в Россию. Вяземские были очень не довольны таким ее решением, и говорили, что в России нас ждут трудности и даже опасности. На что матушка ответила, что золотой легче спрятать среди золота. И тайну нашу никто не узнает.