— Миша, из Мадрида ни шагу! Из пансиона только в театр на репетицию и сразу назад. Ты остался единственным, с кем в Мадриде у нас сейчас есть связь. Торговая миссия в Барселоне разгромлена, от наших представителей в Валенсии вестей тоже нет, секретарь посольства в Мадриде второй день на связь не выходит. Ты последний от кого мы можем получать достоверную информацию. Миша, ты умница и у тебя светлая голова, твои отчёты нам очень помогут разобраться в том, что происходит сегодня в Испании. Береги себя! — во блин! У них оказывается тут и секретарь посольства есть. А почему мне об этом не сказали?

— Марсель Израилевич, но вряд ли моё выступление состоится! Более чем уверен, что мой контракт и без меня будет расторгнут в одностороннем порядке. В сложившихся обстоятельствах вряд ли кому этот спектакль будет интересен. Так какой же смысл мне сейчас оставаться в Мадриде? — пытаюсь «съехать с темы» и обламываюсь в очередной раз.

— Да плевать на твою оперетту! Нам сегодня от тебя информация нужна. Так что тяни с расторжением контракта сколько сможешь. Да хоть бесплатно соглашайся выступать, но раз в сутки у меня на столе должна лежать полная сводка о событиях в Мадриде! Звони в любое время дня и ночи, если сочтёшь что новость того заслуживает. Я отдам соответствующее распоряжение и неподалёку от телефона всегда будет дежурить стенографистка. Ты хоть понимаешь, насколько ты нам сейчас важен в Испании? Миша, не подведи! — Розенберг явно «на взводе» и спорить с ним бесполезно.

Блин! А вот это пренебрежительное «Да плевать!» мне по-настоящему обидно, но зато чётко «расставляет приоритеты». Дожился, Миша, поздравляю! Ты теперь сразу на ИНО ОГПУ и ГРУ работаешь, мало тебе было «Коминтерна»? Как же там… «Юстас, Юстас, — я Алекс!» Или наоборот? Впрочем, а мне-то теперь какая разница? Хрен редьки не слаще. Опускаю трубку телефона и натыкаюсь на осуждающий взгляд хозяйки пансионата сеньориты Фернандес.

— Сеньор Лапин, Вы слишком часто и подолгу занимаете телефон! Конечно, в случае необходимости любой постоялец может воспользоваться этой услугой совершенно бесплатно, но не каждый же день! — вот жешь… старая ты грымза! Ведь явно вымогает с меня деньги, а всего-то лишь третий звонок. Но увы, мне теперь деваться некуда, действительно придётся звонить «подолгу и каждый день», а значит с этой алчной хозяйкой пансиона необходимо договариваться «полюбовно». Вздыхаю и виновато развожу руками:

— Донна Фернандес, я сейчас своей матушке в наше посольство в Париже звонил. Она очень сильно обо мне беспокоится и требует от меня чтоб всенепременно сообщал ей о своём самочувствии ежедневно. Если же я ей не позвоню, то она, как пить дать, непременно сама сюда приедет, а я не хочу утомлять свою мамочку таким тяжёлым путешествием. Но я же понимаю, что для Вас это может быть чересчур накладно, поэтому прошу принять от меня вот эти скромные сто песет в виде небольшой компенсации за Ваше беспокойство в течении ближайшего месяца. Признаюсь, что моя мамочка очень требовательная и дотошная женщина, но Вам я обещаю занимать телефон не более получаса в день. Вы и сами понимаете, что как любящий сын я просто не имею права отказать своей матушке в её небольшом любопытстве и обрывать наш разговор на полуслове. Она ж у меня такая ранимая, что может этого не понять и такого небрежения сыновьим долгом не переживёт. Прошу Вас заранее меня извинить, если этими звонками причиняю Вам столь досадное неудобство.