— Так со спины не видно было, что пацан, — пожимает он плечами. — Ты кто, фронтовик?

— Боец невидимого фронта, — хмыкаю я. — А ты, авиация? Лётчик что ли?

— А чё дерзкий такой? — тут же хмурится он. — Ты как разговариваешь с офицером?

В голове проносятся кадры из «Матроса Чижика», где офицер хлещет лайковыми перчатками вытянувшегося во фрунт морячка и приговаривает: «Будешь замечать офицера⁈ Будешь, замечать офицера, скотина⁈» Ужасы царизма, однако.

— Так, — снова говорит Ирина, — немедленно прекрати. Это Егор. Мой… племянник.

Она не привыкла к такому. Сейчас прямо, какой-то офицеришка будет ею командовать. Командовать она и сама умеет и делает это не хуже тебя, мой дорогой Арсений. А впрочем, женщин не разберёшь, я давно на это дело рукой махнул. Бывает такая вся из себя королева, а свяжется с чистым мудаком и терпит все его задвигоны.

Но, вообще-то, мне тоже интересно, кто он такой. И… от меня не укрылось, как она запнулась, прежде, чем назвать меня племянником.

— Ну, вот и познакомились, — киваю я. — Ир, он кто, помимо того, что лётчик? Он случайно не абьюзер?

— Во-первых, он не лётчик, а связист, наше училище закончил, а во-вторых, это мой друг.

— Понятно, — киваю я и протягиваю ему руку. — Друг моей тётки и мой друг. Значит подружимся, Арсений.

Он пожимает мою руку и кивает:

— Подружимся.

Но во взгляде его читается недоверие к этой идее.

— Ты с нами обедать будешь? — спрашиваю я. — Нам тут про памятник на кладбище поговорить надо. Ну, и так, вообще.

Видно, что он хотел бы пообедать с Ириной, но я задаю вопрос так, что всем становится ясно, какой ответ я предпочитаю услышать. Впрочем, ему, разумеется, плевать, что я там предпочитаю, поэтому он уверенно заявляет:

— В этом деле я могу подсказать кое-что. Так что, если надо…

— Спасибо, Арсений, — не даёт ему договорить она, — но нам нужно некоторые семейные дела обсудить. Давай потом созвонимся. Завтра.

Он сжимает губы, но решает, должно быть, что настаивать сейчас было бы не айс и даёт задний ход.

— Да, конечно-конечно, я позвоню, — недовольно говорит он. — Я всё равно, перекусил уже.

— Эх, обидели такого хорошего человека, — цитирую я «Иронию судьбы», когда Арсений уходит.