* * *

Во вторник после школы я не пошёл в городской парк. Потому что в понедельник вечером (перед сном) Надежда Сергеевна мне напомнила: до Зоиного дня рождения осталось две недели. Надя в пятницу выполнила заказ Елизаветы Павловны. Третья сотня теннисок стройными стопками лежала на журнальном столике позади телефона — дожидалась отправки заказчице (и окончательного расчета). Все выходные Надина швейная машинка молчала, пугая нас непривычной тишиной. Но уже в понедельник Иванова вспомнила о моей просьбе (о подарке для Зои). Напомнила, что пора бы «запастись материалами для работы»: прогуляться в «Универмаг».

Нина Терентьева преспокойно выздоравливала в многолюдной палате (Каховский всё же заставил её несостоявшегося убийцу изменить планы). До убийства Удаловой оставалось тринадцать дней (у меня вертелась в голове мыслишка: не изменит ли преступник очерёдность нападений на школьниц — Юрий Фёдорович в ответ на моё предположение лишь пожал плечами). Оксане Локтевой мой поход в городской парк уже точно не поможет. Потому я на день отложил прогулку к реке (решил, что отыщу нож завтра). Во вторник же (после уроков) я взял из вазочки две пятирублёвые банкноты и отправился в магазин за сумкой.

Подарок для Зои Каховской мы с Мишиной мамой придумали ещё в конце ноября. Я к тому времени выяснил Зоины пожелания (и мысленно пожелал девочке «закатать губу») — сообразил, что вряд ли удивлю дочь директорши комиссионного магазина купленной в советском магазине безделушкой. Поэтому я напряг фантазию — вспомнил, чем удивляли одноклассниц мои сыновья. Отбросил все идеи, в которых фигурировали пока несуществующие гаджеты. Произвёл поправку на финансовое положение своей нынешней семьи (уже не бедственное) и на возможности Надежды Сергеевны. Решил: лучший подарок — это тот, что будет сделан… руками Нади.

Иванова мою идею поддержала (хотя и вспомнила о моём умении плести «интересные вещи»). Предложила пошить для Каховской одежду (с вышивкой!). Но я припомнил Зоины наряды — покачал головой. Усомнился, что поддельный «Адидас» порадует дочку директорши магазина больше, чем настоящий. Но не отказался от идеи пошить «настоящую французскую вещицу» (советские женщины всё больше упоминали в разговорах именно французские названия: «Chanel», «Lancôme», «Christian Dior»). Вот только я остановил свой выбор не на одежде — на маленьком, почти игрушечном рюкзаке, какие в будущем носили подростки (да и взрослые женщины) вместо сумочек.

Я долго втолковывал Надежде Сергеевне, что именно хотел бы подарить Каховской. Объяснял «на пальцах», рисовал на бумаге кривоватые эскизы. Говорил, что рюкзак предназначен вовсе не для переноски груды вещей (разве что для ученического пенала и пары-тройки учебников) — он модный аксессуар, а не приспособление для транспортировки тяжестей. Дизайн вещицы я честно «срисовал» с тех образцов, что одно время в будущем часто видел на крючке в прихожей. Нарисовал эдакий «усреднённый» вариант (похожий на маленький солдатский вещмешок), главной особенностью которого стал размер и броская надпись «Christian Dior».