Увидел я на стене за прилавком и цель своего визита: ту самую «олимпийскую» сумку. И даже не одну — в трёх вариантах расцветок (с похожими кольцами-логотипами на боках). Я удивлённо хмыкнул. Подумал: либо у советских граждан всё ещё не ослабела тяга к спортивной символике, либо наша промышленность с необъяснимым упорством эту «тягу» им навязывала. Я не попросил у продавцов отдела скидку на «устаревшую и вышедшую из моды» модель. Было неловко о чём-либо вообще просить этих важных и занятых людей (гнал бы таких работников взашей, будь я владельцем или директором этого магазина). Пробил на кассе чек (отстояв получасовую очередь).

Почувствовал себя главным добытчиком в семье, когда утёр шапкой со лба пот и прижал к груди, словно приз, вожделенную сумку.

* * *

Перед тренировкой я в очередной раз вспомнил свой разговор с Юрием Фёдоровичем. Но не вчерашний. А тот, что мы вели с Каховским по пути к Надиному дому. Это когда я выложил ему нарытую мной в прошлой жизни информацию об убийстве школьниц. И когда рассказал Зоиному отцу о том, что в этот раз уберёг от незавидной участи Виктора Егоровича Солнцева. «Дядя Юра» заявил тогда, что у меня «не было шансов» спасти Оксану Локтеву — это потому что я действовал «в одиночку». Поначалу я не согласился с его утверждением. Но те его слова временами всплывали в моей памяти (будто требовавшая решения теорема). Я обдумывал их, рассматривал «случай с Локтевой» со всех сторон. Невольно вспомнил свою прошлую жизнь: начало девяностых годов, когда я сдружился с парнями из «третьей» группы Верховцева. Мы с Кругликовым тогда годились дружбой с «третьими».

Класса с шестого мы посещали все их сборища, участвовали в их походах на дискотеки и в вылазках на природу. Я усмехнулся, вспоминая забавные случаи, что происходили с «третьими» в разные годы моей жизни. Неторопливо повязывал ремень, стоя перед шкафчиком в раздевалке, и прислушивался к разговорам юных спортсменов. Темы для разговоров у парней из «третьей» группы сегодня были прежними. Меня снова просветили: Лера Кравец «влюблена» в Олега Васильева (в прошлой жизни я не подозревал, что их взаимная симпатия возникла в столь юном возрасте). Выслушал, кто из парней «третьей» группы уже пробовал курить (и кто не бросил эту вредную привычку). Освежил в памяти известные мне ещё по прошлой жизни подробности личной жизни Дениса Петровича Верховцева. Узнал, что Лежик уже поставил на витрину в «Ленинском» добытый на городских соревнованиях трофей.

До начала тренировки оставалось чуть больше четверти часа. Парни переодевались неторопливо, болтали, смеялись. Шутил над приятелями (и надо мной) и Олег Васильев, упрочивший после победы на городских соревнованиях свой авторитет в группе. В его речи то и дело проскальзывали цитаты из советских фильмов, приправленные «крепкими» «дворовыми» выражениями. Лежик увлечённо обсуждал любую проблематику, но увиливал от разговоров о Лере Кравец. Он раз за разом уклонялся от этой темы, будто не понимал: кто такая эта Лера и почему о ней расспрашивали именно его. Меня и парней поведение Олега забавляло. Мы развлекались, упорно сворачивая разговор на «отношения» Васильева и Кравец. Вынуждали Олега хмуриться (пару раз он угрожал метнуть в нас своими кедами). Но Лежик не злился. Он смеялся над шутками вместе с нами. И без устали спорил.