Корсар, усевшись на кресло где-то посередине, ещё долго не мог привыкнуть к мягкой, слегка пружинистой подкладке. Оглядывая залу, он то и дело придерживал челюсть.

На столе, за которым уселись все из Совета, подле каждого стояла бутылка выдержанного коньяка и аккуратный, граненый по углам, тюльпановый стакан.

«Охренеть, мать вашу, — хмурился Корсар, — мы, значит, пьём водку с самогоном, и то, если повезет, живем в халупах, работаем на износ, а эти во тебе! Картины, камины, ковры. Тьфу! Какие с них коммунисты?».

Несмотря на то, что Корсар пару раз бывал на заседаниях, сюда он попал впервые. Раньше дела обсуждали в баре. Тогда всё было гораздо уютней и проще. А теперь, когда ремонт администрации, на которую вбухали тучу бабла был закончен, сталкер чувствовал себя как бродяга у аристократов. Впрочем, так оно и было.

Он посмотрел на рядом сидящего Егеря, затем на Беркута. Им тоже было не по себе. Перевозчик смотрел то на стакан с выпивкой, то на разжиревших советчиков.

В воздухе висела паршивая атмосфера, напряжение росло и тянулось, пахло лицемерием и напускной вежливостью. А ведь заседание только началось.

Дмитрий Степанович набрал воздуха, потёр пальцами виски. Собрался мыслями.

— Заказ выполнен, Якуб, — после недолгого молчания сказал он. — Триста оленьих голов, пять десятков волков, из них — восемь трупами.

— Недурно, — Якуб почесал густую щетину, шмыгнул носом и потянулся к выпивке. — Денюжки уже ждут. Триста двадцать пять тысяч рублей. Но это без учета вычета моих и твоих налогов, сборов и, конечно, Безвозмездных в фонд развития города.

Беркут поморщился.

— Всё как обычно, доставкой через моих людей. Но раз заказ выполнен, — Якуб поднял стакан, демонстративно понюхал и отпил. — В чём дело?

— Кажется, я догадываюсь, — сказал старичок, сидящий ровно напротив Беркута.

Его лицо избороздили десятки морщин, на длинном носу он держал аккуратные, округлые очки, что на свету электрических ламп, рассредоточенных по кабинету, блестели ярким жёлтым светом. На голове у него была обильная, кудрявая, седая шевелюра, спадающая до плеч. Но больше всего его выделяла огромная, пышная, белесая борода, как у Толстого. Внешне старичок был хорошо сложен, даже для своих лет.

— В больницы пару часов назад доставили почти сорок трёхсотых. Тяжёлых. У одних повреждены рёбра, у других — ноги или руки. Третьи с повреждениями внутренних органов. В общем, если составить список всех ранений, хватит протянуть от госпиталя до сюда. И все из охотников. Мои врачи уже занимаются ими, — старичок обратился к Беркуту, слегка кивнув. — Но я предполагаю, что отлеживаться им ещё прилично.