Но тут было спокойно. Алиса жадно искала глазами таблички, чтобы уловить знакомые. На пересечении, где к Бакинской, встык к серой панельной громадине примыкала из частного сектора улочка Бугорная, Алису посетило странное видение — почти такое же место, но другой город, Саратов. Прямо на Алису шли четверо — молодая женщина, седой статный бомж, потом другой бомж, гладко выбритый и с военной стрижкой, да небритый мужчина с ярко-зелеными короткими, дыбом стоящими волосами. Женщина произнесла несколько раз слово «Очкино». Видение рассеялось.

Панельный дом показался Алисе сосредоточием зла. Это был тыл здания, без парадных, и тысяча стекол отражала свинцовые тучи. Ни балконов, ни промежутков — сплошные окна. Что за чудеса? На Алису глядели затаившиеся люди. Она подняла у обочины большой камень и кинула им по стеклу. Камень попал в бетонный блок пониже. Алиса погрозила всем кулаком и стала обходить дом.

Во дворе, на пригорке над гаражами, где тропка сбегала мимо их сетчатой ограды в овраг, на Алису напала мертвая девочка-подросток, вставшая резко из-за серого автомобиля. Алиса обеими руками столкнула ее с горки и пошла по двору, вынимая и раскладывая нож. Около подъезда ходил покойный дворник в коммунальной форме, и подле машины шлялась коротко стриженная женщина в беговом костюме, лицо ее было перемазано засохшей кровью. Алиса обогнула двор по низине со спортивной площадкой, и вышла бы ею на улицу, кабы не забор — пришлось вылезать во двор к примыкающему второму дому, из проулка которого Алиса выбралась на достаточно широкую улицу, спускавшуюся в глубокую лощину.

Чуть выше, на перекрестке, она увидела детскую поликлинику. Алиса выругалась.

Местность тут была известна. Теперь главное дойти до дома. Алиса ненавидела с детства улицу Ольжича. Потому ли, что ее водили сюда в поликлинику, или когда маленькой еще ехала на велике вниз, к дикой речке Сырцу — можно было долго, ой долго не крутить педали — и вот одна из педалей отвалилась, а другая бешено закрутилась сама по себе, и Алиса с выставленной в сторону ногой неслась, а скорость всё нарастала — и ей казалось, что это сон, а такие сны завершаются известно чем — пробуждением, и вот она со всей дури влетела в дощатый гнилой забор скромного, растущего из ямы домика, и не просыпалась потом очень долго, пока ее не отнесли какие-то люди в ту самую детскую поликлинику.

Свернув на Берлинского, где и в обычное время редко встречались пешеходы, Алиса уходила всё дальше в глушь бетонных заборов, сонных общаг с вывешенными на веревочках перед окнами носками и бойницами маленьких кухонь, потом начались хрущовки, граничащие с кварталом двухэтажных бараков — совсем всё знакомое, и вот улица Подвойского, зеленая, в каштанах и акциях, только вымороченная, будто раннее утро — всех как ветром сдуло.