Мы скрылись бегством.

Несмотря на боль в животе, мне удалось запереть чёрную дверь своей ручкой для письма: я вставила её в замок и сломала. Теперь им трудно выбраться наружу. Это даст нам время.

Поясу пока удается сдерживать кровь из раны. Наверное, поэтому я и могу ещё писать, поэтому и не теряю сознание. А может, потому что хочу рассказать эту историю? Чтобы ни Лусия, ни Цирцея, ни Елена, ни я не затерялись в забвении.

Пока мы бежали, к нам присоединились другие, те, кто увидел выход, случайную возможность. Когда мы добрались до нашего заветного дерева, я велела Лусии уходить, бежать через яму под стеной, ту самую, что она вырыла собственными руками. И скрыться вместе с немногими просветлёнными, нечестивицами и служанками, которые последовали за нами. А я собиралась остаться, чтобы задержать этих отпрысков скверны, эти ошибки природы, убийц – сестру-настоятельницу и этого презренного мужчину, который готов тратить время на моё тело. Лусия отказывалась, умоляла меня скрыться вместе, но я поцеловала её, коснулась её чёрных волос, обняла синеву того рая, которым она была для меня, и сказала, что у меня не осталось времени. Показала ей рану, и она поняла, что та слишком глубокая; она обняла меня, заплакала и плакала до тех пор, пока трое просветлённых не попытались оторвать её от меня, но Лусия всё сопротивлялась. Я сказала ей, что им надо бежать, ведь, если они останутся, их убьют. Прежде чем уйти, она обняла меня и, плача, произнесла моё настоящее имя, поцеловала меня в последний раз и своим прозрачным голосом сказала мне два слова, которые были не словами, а трепетанием огня, который окутал меня, как поток света, как река сияющих цветов.

Я оставлю в дупле дерева, нашего дерева, эту книгу, написанную в ночные часы, эти мои листки бумаги, над которыми так долго трудилась и о которых так заботилась. Вероятно, когда-нибудь кто-то их обнаружит и прочтёт или они размокнут и вернутся к своему истоку, в лес, из которого вышли, и эти слова тоже превратятся в лес, очищенный соком, озарённый у корней. Или, возможно, они распадутся на ласкающее нечто, которое

повелевает,

причиняет боль.

Я слышу звон колоколов. Они уже идут за мной.

Посвящения и благодарности

Посвящаю эту книгу аргентинской писательнице Анхелес Сальвадор (1972–2022), оставившей нам подобное ей самой, дерзкое, проницательное и гениальное произведение; а также всем неукротимым, колдуньям, строптивым, всем, кто несёт в себе свет.

Спасибо Лилиане Диас Миндурри, моей наставнице, одной из моих любимых писательниц и подруге с девятнадцати лет, за её мудрые советы во время работы над этой и всеми моими книгами. Спасибо Феликсу Бруззоне, Саре Мосес, Вилли Шавельсону и Барбаре Грэм за вдумчивое прочтение рукописи и их щедрый вклад в неё. Особая благодарность Магали Эчебарне и Лауре Мадзини: их преданность своему делу, неустанный труд и любовь к слову помогли мне создать лучшую версию этого произведения.

Спасибо моей семье и друзьям за постоянную поддержку.

Спасибо Мариано за то, что он – моя любовь в этой и во всех жизнях.