И вот теперь все лежали и ждали, глядели, как сгущается сумрак над полем и сливаются с землей редкие кусты. Может, пять минут осталось ждать, а может, минуту…

Чтобы скоротать время, Саша стал считать, но не досчитал и до ста. Тело била мелкая дрожь: дрожали пальцы, сжимающие приклад винтовки, дрожал подбородок. Саша твердо знал, что вскочит и побежит, как и все бойцы, что не струсит, и эта дрожь, наверное, не от трусости, а от волнения. Он твердил про себя, что дрожать вот так — позорно, и все-таки не мог унять дрожь и погасить какие-то жуткие предчувствия. Он прижимал лицо к земле и умолял, умолял кого-то, может быть, бога, в которого не верил, — чтобы Батраков скорее отдавал команду: «В штыки!» А Батраков, лежавший метрах в десяти от Саши, все ждал чего-то.

Саша не предполагал, что так трудно бывает перед атакой.

«Подползу и потороплю Батракова! — подумал он, но тотчас же мысленно закричал на себя: — Нет, нельзя! Лежи, жди, смотри на штык!»

Кончик штыка был теперь едва заметен. Он чуть-чуть блестел. Какой-то отсвет играл на нем. Саша всмотрелся и увидел, что это звездочка загорелась на небе, серебряная звездочка, первая звезда наступающей ночи. Она дрожала на кончике штыка, далекая и очень близкая сейчас, и Саша, перестав ощущать на плечах давящую тяжесть времени, с тихим изумлением смотрел на звезду. Его поразила и необыкновенность этой зыбкой, мерцающей на темно-синем небе живой точечки, и красота ее — та ни с чем не сравнимая первородная красота, ощущение которой так остро приходит в опасные минуты жизни, Саша смотрел на звезду, забыв обо всем на свете, даже об атаке, которая должна была вот-вот грянуть. Смотрел и вспоминал, когда еще было вот так же — и небо, почти черное, и штык, и звезда, сверкающая только для него и только ему одному сулящая в будущем удачу и счастье. Вот так же было когда-то давно, очень, очень давно, может, во сне, а скорее всего наяву. Напрягая память, Саша старался пробиться к тем мгновениям жизни, которые теперь повторялись, и прошлое словно молнией осветилось. Да, все это уже было, и не во сне, а наяву. Он лежал ночью в траве и тоже смотрел на звезду и ждал команду, и вместе с ним ждали команду десятки тысяч человек. Он лежал, он, Сашин отец, красноармеец Никитин, — и на вороненом, еще не побывавшем в бою штыке его блестел смутный отсвет далекой прекрасной звезды. Это было очень, очень давно, в двадцатом году, перед штурмом Перекопа. Но как все повторилось двадцать один год спустя!..

Саша отчетливо вспомнил, как отец рассказывал о «золотой звездочке», которая отражалась в Сиваше, «гнилом море», в томительные минуты ожидания штурма.