— Наши красноармейцы ничего себе не позволяют, — возразила Женя.

— Э-э, ты не знаешь, дочка! В гражданскую войну…

— Да что вы, мама, в гражданскую, в гражданскую! Тогда банды были.

— Банды всегда есть. И у всех, — сказала Марья Ивановна. — Люди везде одинаковы: в России, в Германии, в Америке.

— Советские люди выше! — резко сказала Женя.

— Одинаковые ростом, — махнула рукой мать.

— Почему вы так говорите? — с возмущением спросила Женя.

— Да я же сорок с лишним лет прожила.

— Ах, — воскликнула Женя с явным пренебрежением к опыту матери.

Но Марья Ивановна не обратила на этот пренебрежительный тон внимания. Хлопоча возле свечки (она была слишком тонкая и быстро плавилась), мать сказала:

— А завтра все утрясется, будет введена гражданская власть…

— Немецкая? — язвительно спросила Женя.

— Да уж не советская, — спокойно ответила Марья Ивановна, — коль немцы город заняли. Заняли бы наши немецкий город, тоже бы установили свою власть.

Логика была, конечно, убийственная!

«Волга впадает в Каспийское море!» — хотела крикнуть Женя, но вместо этого подошла к окну и сдернула одеяло.

— Евгения, ты что?..

— Я не боюсь ни немцев, ни их немецкой власти!

— Евгения!

— А вам-то чего бояться, мама? Ведь культурные люди, запад, цивилизация… костры, уничтожение евреев, концлагеря!

— Прекрати, Евгения!