На земле горели деревни и города, мчались танки, стонали раненые люди, сооружались виселицы.
Над землянкой, над лесом текло минута за минутой время осени сорок первого года.
И на восток и на запад полетят еще самолеты над лесом. Не раз и не два станет оглашать перестрелка эти леса. Много умрет в лесу людей — и своих, и чужих. Долгий срок будет властвовать здесь война.
Но трое в землянке не знали и не думали об этом. И нельзя было знать им это — ужаснулись бы они. Они ничего не знали — и в этом сейчас была сила их и преимущество.
Беспокойно ворочались они в землянке с боку на бок. А потом уснули один за другим. И снились им разные сны — и все о войне.
Не о любви, не о радостях жизни — о войне.
А было им по восемнадцать лет.
Они будили друг друга испуганными криками — во сне они убивали и умирали сами. Руки их невольно тянулись к оружию. Спросонья они хватали оружие и вслушивались в тишину — с бешено колотящимися сердцами…
Утро выдалось солнечное, пригожее. Солнце имеет великолепное свойство — успокаивать людей. Солнце успокоило их. Они снова развели костерок и подогрели оставшуюся рыбу.
Сны были забыты — они смеялись и ели рыбу. А в десяти шагах, выйдя из кустов, стоял Саша Никитин и смотрел на них. Он издали услыхал смех и шум и незаметно подошел к костру.
Вокруг костра валялось оружие. Товарищи Никитина с аппетитом обгладывали жареную рыбу.
Саша вынул из кармана пистолет и спокойно сказал:
— Руки вверх! Ни с места!
Робинзоны как сидели, так и замерли. Гречинский подавился костью.
Держа пистолет на изготовку, Саша приблизился к ним.
— Эх, вы, вояки! — сказал он. — Вас голыми руками можно взять!
Опомнившись, ребята вскочили, окружили Никитина.
— Здорово ты нас, Сашка! — воскликнул Золотарев, который больше всех обрадовался приходу Никитина.
— Это никуда не годится, — сказал Саша.