— И пытки в плену…

— Я знаю.

Напрасно он задавал ей эти вопросы. Ей? Почему ей? Он Жене задавал их. И Женя отвечала: «Не знаю», «Мне страшно», «Я не выдержу».

— Плохо это — на все соглашаться, — безжалостно сказал Саша. Как обидно было, что не Женька отвечала с такой самозабвенной готовностью!

Люба опустила глаза.

— Не на все — на доброе, — прошептала она.

Ах, милая, славная Ласточка! Разве ж Саша не понимает ее!

— Мы пойдем очень быстро, — смягчившись, сказал он, — до ночи нужно войти в наш лес.

Они уже выбрались из железнодорожного поселка и шли в кустах, над которыми возвышались только их головы. Слева виднелась кривая сосна на Барсучьей горе, справа был слышен рев моторов — невдалеке стартовали фашистские истребители. Они взмывали в небо один за другим, проносясь над головами Саши и Любы.

Саша шел впереди по тропе, рассказывая на ходу:

— Нас уже много на озере. Парней ты знаешь… — Он перечислил фамилии ребят. — Девушек тоже, — он назвал и девушек: — Шурочка, Соня, Людмила.

— А Женя? — вдруг спросила Ласточка.

Саша не ответил.

С оглушительным ревом, от которого леденела спина, несся на них самолет.

— А Женя? — через минуту повторила Ласточка.

— Жени нет, — отрезал Саша.

— Она уехала?..

— Замолчи! — крикнул Саша. И еще он добавил что-то, но очередной самолет, яростный, как гнев, заглушил его слова.

До леса они шли молча. Ласточка уже ни о чем не спрашивала. В лесу было грязно и скользко. Мокрые ветки хлестали по лицу. И Саша, и, тем более, Ласточка выбились из сил.

— Не дойдем, к черту! — наконец сказал Саша. — Я растер ногу. Отдохнем?