— Что командир-то? — спросил он, наклоняясь над раненым.

— Без сознания.

Старик опустился на колени, приложил ухо к груди лейтенанта.

— Так он неживой, сынок.

Лейтенант умер. Записка лежала у Саши в кармане. Но оставалось еще знамя, спрятанное в ворохе желтых листьев.

— Отец, — сказал Саша, когда они похоронили лейтенанта, — вы знаете, что такое знамя части и что бывает, когда это знамя теряют?

— Как не знать. Знаю, — ответил старик.

— Здесь знамя. Его надо спрятать. Возьметесь?

— Спрячу, — сказал старик. — Не сомневайся, сынок. Знамя — не человек. Это легче. Спрячу так, что не только эти нехристи — сам черт не найдет. Давай реликвию.

— Я поеду с вами. Хочу посмотреть, где оно будет спрятано.

— И то дело.

Знамя спрятали в сарае под дощатым настилом.

— Запомню, дедушка. Спасибо вам!

«УМРИ, ЕСЛИ ЛЮБИШЬ!»

«УМРИ, ЕСЛИ ЛЮБИШЬ!»

Он вовремя появился в квартире Румянцевых.

Опоздай он на пять минут — Женя ушла бы в управу.

Марья Ивановна, со всей решительностью, на которую только была способна, преградила Саше дорогу.

— Опять! — воскликнула она, и в глазах ее блеснула непримиримая вражда. — Нельзя! Ее нет!

— Здравствуйте еще раз, Марья Ивановна! — подчеркнуто вежливо сказал Саша.