— Пусть повоюет, — сказал капитан. — Не мальчик. Пусть повоюет!

— С Никитиным нужно связаться, — обернулся Нечаев к грузину.

— Ясно.

— И вообще в том районе нужно создать хорошие, — Нечаев подчеркнул, — хорошие условия для борьбы. Надо подумать, чью группу выделить для этой цели.

— Подумаем, — сказал капитан.

А грузин уставился на Бориса своими черными блестящими глазами и весело подмигнул ему.

— Мне этот парень нравится, — сказал он.

— Мне тоже, — улыбнулся Нечаев. — А теперь спать, спать. Утро вечера мудренее.

…С рассветом Борис был уже на ногах.

Весь партизанский лагерь тоже проснулся, только спали еще друзья Щукина да часовые, дежурившие ночью. Мог бы спать и Борис, Но чувство ответственности за людей приучило его ложиться последним и вставать первым. Он уже не умел иначе.

Начиналась новая жизнь, и Борису хотелось окунуться в нее как можно скорее, отдать себя целиком.

Выйдя из землянки, он сразу же понял, что у каждого человека, живущего в этом овраге, есть свои обязанности. Все были заняты делом. Одни рыли траншеи, другие, стоя в строю, слушали какие-то разъяснения своего командира, третьи собирали станковые пулеметы, вынимали детали из ящиков. Овраг расходился невдалеке на два рукава, и везде Борис видел занятых трудом людей. И ему стало неловко, что он стоит праздно возле землянки и глядит на партизан.

Борис повернулся к землянке, но не успел еще и шага сделать, как кто-то положил ему на плечо руку. Это был грузин — начальник разведки партизан.

— Привет, кацо! — сказал он. — Пошли к командиру.

— Меня одного?

— Тебя, кацо, тебя. Хорошо спал?

— Отлично.

— Выспался?

— Да.

— Порядок, кацо. — Грузин блеснул белыми зубами и подмигнул Щукину, как давнишнему приятелю.