Так было и накануне описываемого утра — Листок в тот вечер до полуночи просидел в кабинете Воробанова. Совещание уже подходило к концу, когда генерал — по обыкновению сухой и мрачный — предложил вдруг рюмку "прекрасного шустовского коньяка". Ротмистра это предложение немало подивило, но отказываться он не стал. И когда Его Превосходительство с великой досадой заговорил о неудачах на фронте, Листок понял, что генерал настолько близко принял отступление армии, что ему требовалось излить кому-то свою солдатскую боль.

Но говорил он хотя и желчно, но тихо, словно самому себе, словно и не было перед ним ротмистра Листка. Говорил, что командованию не следовало отходить от принятого ранее плана активной обороны, что безрассудно было начинать непродуманное наступление без четкого плана, без организации взаимодействия войск и не имея для того достаточных сил и средств. И что виной всему бездарная разведка, ставшая причиной хаотичного, что называется, "слепого" управления дивизиями…

Слушая его, Листок думал, уж не провоцирует ли его старый генерал? Разве не было ему известно, что генерал-адъютант граф Воронцов-Дашков — Наместник Кавказа и главнокомандующий Кавказской отдельной армии — ни в какой мере не решился бы отдать приказа на наступление, если бы не более чем вероятное повеление монарха? И понося разведку, разве не бросал он камень в сторону Управления всемогущего генерал-квартирмейстера Болховитинова, да и всего командования армии? Да и кому он все это выговаривал — офицеру контрразведки! Словно желая, чтобы тот непременно доложил о его крамолах!

Однако докладывать кому-либо у ротмистра охоты не было. Как ни странно, ему — бывшему офицеру Оренбургского пехотного полка — рассуждения боевого генерала показались вполне здравыми. Он даже позволил себе высказать предположение, что временные успехи турок — особенно на батумском направлении, где им удалось захватить Артвин, Ардануч и Борчу, — воодушевят турка на дерзкое наступление всеми имеющимися силами с целью захвата Кавказа и подъема панисламистского движения на юге России.

— Вот именно! — уже во хмелю запальчиво воскликнул Воробанов. — Весь вопрос в том, где и когда?

Сойдясь с генералом во мнении, что наступление следует ожидать всеми войсками 3-го турецкого корпуса, и не ранее весны, ибо османский аскер не готов воевать в условиях горной зимы, Алексей Николаевич покинул кабинет ближе к трем часам. И вдруг этот странный вызов… Не иначе как стряслось нечто чрезвычайное!

Уже добривая подбородок, рука Листка дернулась от вдруг пронзившей его мысли, что пока они разглагольствовали о сроках турецкого наступления, оно уже началось!