— Ваш Лэнгхорн — ложь, — холодно и четко сказал ему стражник. — Он был лжецом, шарлатаном, сумасшедшим, предателем и массовым убийцей, когда был жив, и если во вселенной действительно есть какая-то справедливость, сегодня он горит в аду, а рядом с ним эта сука Бедар. А вы, епископ Милз, — вы станете подходящим священником для них обоих, не так ли?
— Богохульство! Богохульство! — Каким-то образом Хэлком нашел в себе силы выдохнуть это слово сквозь тиски отчаяния, сжимающие его горло.
— Действительно? — смех стражника был вырезан из черного сердца Ада. — Тогда возьмите эту мысль с собой, милорд епископ. Может быть, вы сможете поделиться ею с Лэнгхорном, пока будете сидеть на корточках на углях.
Хэлком все еще смотрел на него в ужасе, когда катана в правой руке стражника рассекла его шею.
.XV
.XV
Гостевой дом, конвент святой Агты, графство Крест-Холлоу, королевство Чарис
Шарлиэн закончила перезаряжать последнюю из винтовок и прислонила ее к стене рядом с другими.
— Что происходит, Эдуирд? — тихо спросила она, приступая к пистолетам.
— Не знаю, ваше величество. — Ее последний оставшийся в живых стражник стоял сбоку от разбитого окна, оставаясь настолько скрытым, насколько мог, вглядываясь в дождь, в то время как кровь стекала по его рассеченной щеке, и его голос был напряженным. — На самом деле, у меня нет ни малейшей идеи, кроме вашего присутствия, — признался он. — Все, что я могу сказать, это то, что если больше не будет драки, и никто не попытается залезть в это окно или войти в ту дверь, — он мотнул головой в сторону дверного проема спальни, — нам будет намного лучше, чем было. И, — он повернулся, чтобы одарить ее натянутой, с кровавыми прожилками улыбкой, — если это так, думаю, что только что пережил свое первое чудо.
Шарлиэн неожиданно для самой себя рассмеялась. Возможно, в этом была дрожащая грань истерики, но это действительно был смех, и она закрыла лицо ладонями, прижав кончики пальцев к вискам.
Она почувствовала липкую кровь на своих руках. Часть крови на самом деле принадлежала ей, она сочилась из порезов на голове и левой стороне лба, где осколки сломанной ставни порезали кожу, когда арбалетные болты со свистом пролетели мимо нее. Еще больше крови забрызгало ее длинные юбки и верхнюю тунику в стиле Чариса, а ее лицо и руки почернели и были измазаны пороховым дымом. Ее правое плечо болезненно пульсировало, и она не хотела думать о том, насколько сильно оно ушиблено. Если бы она не могла пошевелить правой рукой — хотя это было болезненно, как показал опыт, — она бы подумала, что плечо, должно быть, сломано.