–Так что говорят там?

–Дак мне нет дела до баек черни, дьяк.

–А говорят, что Борис Федорович сам на себя руки наложил в страхе перед царевичем истинным. И еще говорят, что не по закону Федора царем объявили!

–За сии разговоры надобно три шкуры спускать с изменников!

–Дак снимали десять шкур, а разговоров тех менее не стало на Москве. Не любит наша чернь семейство Годуновых. А коли завтра царевич сюда пожалует? Что тогда? – спросил Патрикеев. – Тогда те, кто шкуры снимал, и станут изменниками.

–Но у Федора Борисовича армия. И скоро самозванца приволокут к нему.

–Как бы не так! Приволокут! Ожидай! При жизни Бориса не приволокли, а нынче дело дрянь.

–Так ты приказа царицы исполнять не станешь? – спросил Клешнин.

–Семен! Ты в умели ли? – спросил Патрикеев. – Ты про кого молвишь? Это кто царица? Али позабыл, что она дочь Малюты Скуратова? Да кто её царицей признает?

–Так что делать? Нам за царя Федора держаться надобно! Али позабыл про то?

–Не позабыл. Но так получается, что не удержать Федору власти. Пока ропот на Москве тихий. Но это затишье перед бурей.

–Дак имают воров по Москве!

–Имают. Но только менее тех воров не стало, Семен. Похоже, что быть самозванцу на Москве.

–А с девкой-то что?

–Ты не про девку думай, Семен. Ты про себя подумай. Припомнят тебе службу Годунову.

–Припомнят, – согласился Клешнин. – И мою семейку не помилуют.

–Так бери своих и беги, – посоветовал Патрикеев. – Беги Семен, покуда не поздно.

–Бежать?

–Беги! Ты ведь уже думал, куда тебе бежать, Семен? Знаю, что приготовил для себя путь к спасению.

–Кое-чего приготовил. Как без того, дьяк? Кто про деток моих думать станет? Кто защитит от ворогов?