Плещев слыхал про Тихона Сысоева давно. Сей дьяк был зело умён и такой мог в будущем пригодиться. Стоило заполучить его в качестве друга.

– Так ты, дьяк, верный человек князя Сумбулова?

– Я друг князя, – поправил Плещёва Сысоев.

– Хорошо. Пусть друг. Ты ведь был в Приказе Новой четверти?

– Ранее был, – ответил дьяк.

– Затем проворовался и в бега подался. Так?

– Был грех, – согласился Сысоев. – А кто богу не грешен? Ты, дворянин?

– И я грешен. Да я ведь не в попрёк тебе молвил, дьяк. Я прояснить желаю, кто есть кто. Но зачем тебе этот подьячий Аникеев?

– Али не знаешь от кого он прибыл?

– Знаю.

– А Патрикеев пёс Бориски Годунова. Нынче он хвост поджал. А завтра, что будет? Ты дворянин плохо знаешь Патрикеева. А князь Сумбулов знает его.

– Мне до того дела нет. А вот коли надобен он князю, то…

Дьяк Сысоев понял, что Плещёв ждет приношения, и достал кошель.

– Вот прими, дворянин. Внутри золото, не серебро.

Плещеев взял колешь, и тот исчез в его бездонном кармане.

– Чего надобно? Говори прямо.

– Есть при Аникееве грамотка и нам та грамотка надобна. Я и мои людишки готовы то сделать. Дай нам побеседовать с подьячим…

***

Вечером Сысоев доставил князю Сумбулову грамоту. Тот сломал печати. Это было письмо к царевичу от Елены Орепьевой.

Сумбулов побледнел. Он поднял глаза на дьяка.